№ 5-6/2007

Происхождение обрядов и чинов пострижения в монашество

Всюду, куда проникала апостольская проповедь, жизнь последователей Спасителя принимала аскетическое направление1. Поэтому прп. Иоанн Кассиан (ок. 360 – ок. 435 гг.) уже в особом укладе жизни первых христиан видел как бы образец для всякого монашеского общежития. Но монашество в собственном смысле этого слова появилось в Египте в III веке в результате стремлений аскетически настроенных христиан к более совершенному образу жизни, а уже под влиянием египетского монашества возникло монашество и в Палестине, Сирии, Армении, Месопотамии и на Западе. Позднее оно оформилось как особое направление в жизни Церкви.

Монашество на Востоке существовало в двух видах: пустынножительство отшельников, или анахоретов, и монашеское киновитство. Примером пустынножительства служит жизнь прп. Антония Египетского (251-356 гг.) – родоначальника отшельнического монашества, избравшего уединение в двадцатилетнем возрасте и скончавшегося в возрасте 105 лет.

Одновременно с процветанием пустынножительства в Египте, преподобный Пахомий (295-345 гг.) ввел другую форму монашеской жизни – киновитство. В 318 г., отказавшись от карьеры воина и прожив некоторое время под руководством отшельника Паламона (III в.), он поселился на восточном берегу Нила, севернее Фив. Общежительство развивалось постепенно, по мере того, как к прп. Пахомию присоединялись другие аскеты. Когда число монахов достигло 100, преподобный основал второй монастырь – на некотором расстоянии от Фив, а через несколько лет таких монастырей уже было девять.

Монашество, быстро распространявшееся по всему миру, уже с V в. стало реальной силой в Церкви и играло чрезвычайно важную роль в ее жизни, а монахи становились миссионерами и проповедниками слова Божия среди язычников.

Из великих братьев – славянских просветителей, святой Мефодий (ок. 815-885 гг.) принадлежал Византийскому монашеству, так как несколько лет был иноком в одном из монастырей Олимпа Вифинского, откуда и был отправлен на миссионерское поприще в Моравию. Равноапостольный Константин (ок. 826-869) так же был монахом – он принял постриг с именем Кирилла пред самой смертью в Риме.

Почти сразу начали формироваться и правила принятия в обитель и разнообразные чины пострижения в монашество – схиму.

В обрядах приема в знаменитейшие египетские монастыри можно усматривать первоначальные элементы церковного чина пострижения в монашество. Исторические документы свидетельствуют, что уже в обители прп. Пахомия Великого были определенные правила приема в монастырь. Так, желающего подвизаться в Тавеннисоитской обители тщательно испытывали, а когда испытания показывали способность человека вести подвижническую жизнь в монастыре, его облекали в принятые здесь одежды и вводили в собрание братий. Это не был собственно чин, но, несомненно, он оказал свое влияние на его создание.

Когда именно, при каких условиях и где возник чин монашеского пострига – неизвестно. Свт. Василий Великий в одном из своих канонических правил определенно выражается, что каких-либо обетов, произносимых мужами, он не знает. Он ввел в церковную практику требование от вступающих на путь подвижнической безбрачной жизни заявлять об этом в храме всенародно вслух2. Этот обычай, установленный сначала только в Кессарийской церкви, вошел во всеобщую богослужебно-монастырскую практику благодаря исключительному авторитету свт. Василия. Обеты безотлучного пребывания в монастыре, послушания игумену и всей братии могли войти в ряд прочих обетов под влиянием правил VI Вселенского Собора, бывшего в Халкидоне в 451 г.3.

За обрядом произнесения этого обета появился и чин пострижения. Уже сформировавшийся чин пострига имеется в Ареопагитиках (первая половина V в.) и Барбериновском евхологии св. Марка4 – древнейшем литургическом памятнике. В последнем этот чин записан дважды: один раз – подробно, с разделением схимы на малую и ангельскую, а второй раз чин представлен только молитвою «Господи Боже наш, достойных Тебе бытии узаконивый…».

С именем прп. Антония связаны выработанные им для монахов «Правила» и «Духовные наставления». Интересны 15-е и 37-е правила. «Если произойдет соблазн из-за какого-либо юноши, который еще не облачился в монашескую одежду, то и не облачай его5; его следует извергнуть из монастыря»6. Отсюда видно, что в обители прп. Антония монахи носили свое особое одеяние, отличающееся от мирского, а из 37 правила7 видно, что оно состояло из куколя и туники. Также среди монашеских одежд были: нарамник, кожаный пояс в подражание пророку Илии, милоть и сандалии8. Обряд приема в монастырь при прп. Антонии был самый простой, что можно видеть на примере принятия в монастырь прп. Павла Препростого.

Одежды пустынников были одеждами первой необходимости, без которых невозможно было жить. Они были самые простые и дешевые и не должны были давать монаху повода хвалиться ей, о чем предостерегал прп. Антоний. В стремлении сделать связь с земным менее заметной и одухотворить одежду, пустынники рано начали придумывать ей символическое значение9.

В общежительном монашестве по правилам прп. Пахомия желавший вступить в число подвижников приходил к обители и его принимали только с разрешения настоятеля, но не сразу. В течение некоторого времени он оставался вне монастырских врат, показывая твердость своих намерений, а в это время братия узнавала сведения о его личности и преподавала наставления в законе Божием и правилах монашеской жизни. Потом пришедший подвергался испытаниям, в это время ему разрешалось жить в монастырской гостинице, он изучал молитву Господню, псалмы и монастырские порядки. После того, как монастырское начальство наводило справки о личности испытуемого и получало положительное свидетельство, а также выяснялось, что он склонен к подвигам монашества, ему объясняли послушание, которое он будет нести в общине, и причисляли к инокам монастыря. Это причисление выражалось в 1) переоблачении брата из мирских одежд в монастырские10 и 2) введении в молитвенное собрание монашествующих обители. Эти действия при прп. Пахомии не имели священного характера и не сопровождались торжественными обрядами, которые появились в практике после него.

Когда прп. Иоанн Кассиан путешествовал по монастырям Египта11, он уже обнаружил, что переоблачение происходит в знаменательной обстановке – принимаемый в монастырь, поставленный посреди братии, снимал свои мирские одежды12 и руками аввы одевался в монастырские.

Таким образом, из рассмотрения правил прп. Пахомия и рассказов св. Иоанна Кассиана видно, что прием в монастырь на первых порах не имел характерного церковного чина. Обряд снятия мирских одежд и облачения в монастырские в первую очередь должен был показать, что пришедший добровольно вступает в монастырское братство и принимает на себя иго Христово. Поскольку прием в обитель не имел особого чина и был внутренним делом общины, он совершался без участия епископа или священника просто аввою – настоятелем обители13.

Первый подробный чин пострижения в монашество14 находится в 6 главе труда псевдо-Дионисия Ареопагита «О церковной иерархии»15. Здесь чин совершается уже 1) священником 2) в храме 3) перед Престолом 4) в присутствии других священных мужей 5) за Литургией, на которой постриженному преподавались Св. Таины. Тайнодействие начиналось призыванием желающего принять постриг священными словами, после чего священник обращался к пришедшему с рядом вопросов и, когда тот исповедовал искренность своих намерений, осенял его крестным знамением и постригал, призывая имя Святой Троицы; далее постриженного переоблачали из мирских одежд в монашеские, священник и присутствующие при этом мужи приветствовали нового брата, лобзали его и в обычное время Литургии он причащался.

На лицо явное развитие последования. Обряд принятия в число братий превратился в настоящий церковный чин, который со всей справедливостью можно называть тайнодействием.

Ценнейшими памятниками, в которых сохранились чины пострижения в монашество являются также евхологий XI-XII вв. Синайской библиотеки № 961 и евхологий X-XI вв. Московского Румянцевского музея № 474, в которых усматриваются следы древнейшей церковной практики при постриге. Из них видно, что обеты отречения16 произносились после слов священника, которыми он одобрял намерение пришедшего на постриг посвятить себя аскетизму, но ранее поучения священника о смысле и цели монашеских подвигов. Наряду с вопросами и поучениями постригаемому одним из древнейших элементов чина является заявление постигаемого о его желании вступить в подвижническую жизнь.

Однако не во всех местах монашеского мира существовала одна неизменная постригательная молитва. Литургические памятники свидетельствуют, что монашествующие упражнялись в составлении особых молитв и при обряде пострига. Нам не известны их имена, но несомненно, что наиболее трогательные молитвословия были составлены в знаменитых монастырях, откуда принимались в богослужебную практику другими монастырями. Поэтому, конечно, постригательные молитвы были разными и их местоположение в чине также отличалось.

Последование пострижения в монашество, изложенное в Барбериновском евхологии, не принадлежит к типу чина, изложенному у псевдо-Дионисия. Оно более позднего времени. Именно в Барбериновском евхологии впервые встречается разделение единой монашеской схимы на «первую» или «малую схиму» и «схиму великую, ангельскую» или просто схиму.

Пострижение в великую схиму – благословение Церкви на усугубление подвигов аскетизма. Именно такой смыл и имеет древний чин великой схимы, записанный в Барбериновском евхологии. Это богослужение более распространено, чем малая схима; в него входит большее число молитв, предваряемых всякий раз ектеньей. Некоторые молитвы составлены не для одного, а для нескольких лиц, одновременно принимающих схиму. Одновременное пострижение нескольких лиц в монашество было в практике древней Церкви и обычно приурочивалось по монастырям к вторнику пасхальной седмицы. Этот факт засвидетельствован сохранившимися памятниками древних монастырских уставов17.

Чин великой схимы начинался с той же молитвы, что и малая схима, далее следовала ектения с прошениями о брате, пришедшем облачиться в святую схиму. За ектенией – молитва о том, чтобы Христос сокрушил гордыню диавола и даровал пришедшему к Нему брату Свою силу и благодать. Снова произносилась ектения о причтении принимающего схиму брата к избранному стаду Христову и к лику ангельскому18; далее – облачательная молитва, в которой священник просил Господа одеть Своего раба в хитон правды, облачить в одежду нетления, препоясать чресла его силою истины и дать ему шлем в надежду спасения. Диакон опять произносил ектению, призывая всех присутствующих в храме помолиться о спасении новопостриженного и завершался чин «молитвою после облачения», в которой испрашивалось, чтобы Бог украсил добродетелями душу брата, принявшего схиму, подобно тому, как он украшен ныне монашескими одеждами.

В течение восьми дней после пострига в монастырском храме совершались богослужения с чтениями определенных мест из апостола и Евангелия на Литургии. Новопостриженный присутствовал за этими богослужениями и не снимал с головы куколя. На восьмой день совершался особый чин на снятие куколя. Он состоял: 1) из молитвы, в которой у Бога испрашивалось сохранить в чистоте до конца жизни и украсить добродетелями принявшего схиму; 2) из особого поучения священника; 3) из приглашения священником присутствующих помолиться о новом брате и его спасении и 4) из самого снятия священником куколя с головы монаха при произнесении слов «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и присно, и во веки».

Таков состав чинов пострижения в монашество по Барбериновскому евхологию. Преимущественно покаянным характером отличается здесь последование малой или первой схимы. Через все это последование красной нитью проходит мольба о прощении грехов, содеянных братом в мирской жизни и об удалении от него соблазнов в начинающейся для него новой жизни, жизни покаянной. В последовании великой схимы доминирует уже другая идея – идея совершеннейшей жизни, на стезю которой подвижник твердо стал и неуклонно идет вперед, все более укрепляясь в добре и через то все ближе подходя к конечной цели подвигов – к спасению. Таким образом, первое из двух последований можно рассматривать, как благословение Церкви на начало монашеских подвигов, которое вызывается у человека раскаянием в грехах прошлой жизни и отмечается твердою решимостью уйти от соблазнов греховного мира, порвать с ним всякую связь и начать новую жизнь, а второе – как благословение Церкви на жизнь совершеннейшую, на жизнь в подвигах созидания и утверждения в себе христианских добродетелей: веры, надежды и любви.

Сама собою напрашивается в этом случае параллель между двумя последованиями монашеского пострижения, с одной стороны, и последованиями таинств покаяния и крещения – с другой. Первое из них освобождает человека от греха, а второе – вводит в новую, духовную и святую жизнь. Однако, пострижение в монашество – только трогательный священный обряд, но не таинство. В то же время, возможность сопоставления душевных состояний, переживаемых аскетически настроенным христианином, ведет к возможности сближения и тех священнодействий, которыми сопровождается благословение Церкви на аскетические подвиги, с одной стороны, и преподание Церковью очищающей и возрождающей благодати в таинствах покаяния и крещения – с другой. Естественна отсюда и близость чинов монашеского пострижения и чинов покаяния и крещения. Эта близость, как прежде, так и в наши времена, давала некоторым повод относить постриг к таинствам то – покаяния, то крещения. Исходя из убеждения, что монашеская жизнь есть жизнь покаянная19, некоторые причисляли монашеский образ к таинству покаяния и называли его особым видом покаяния. Так рассуждал Иоанн Нафанаил, автор книги «О таинствах»20. На вопрос: «Что такое схима?», – Иоанн Нафанаил отвечает: «Схима монашеская есть особое покаяние, потому что очищает грехи прегрешившего верного и возносит его добродетелью»21.

Прп. Феодор Студит выражал горячий протест против введения в богослужебно-монашескую практику малой схимы. Он смотрел на монашество, как на таинство, параллельное крещению и учил о единой – великой схиме22. Преподобный Феодор, основываясь на творениях псевдо-Дионисия и согласно с ним причисляя монашескую схиму к благодатным таинствам, считал последнюю за таинство, обновляющее человека. Подобное представление было настолько распространено среди монашествующих на Востоке и Западе, что там издавна ходил ряд апокрифических сказаний, связанных с учением о схиме, как о таинстве. Благодатное действие схимы прп. Феодор сравнивал с действием крещения. И схима, и крещение возрождают человека и делают его невинным. Схима – как бы второе крещение и, обращая внимание на неповторимость таинства крещения, прп. Феодор настаивал на единстве и чина пострижения в монашество: «Одна схима, как одно и крещение»23. В доказательство именно такого мнения, он ссылался на авторитет святых отцов, признававших только практику однократного пострижения.

Появившаяся на Востоке, идея о монашестве как о благодатном таинстве, не оказалась чуждой и для Запада. Ансельм Кентерберийский (+ 1109 г.) в своем сочинении «De similiyudinibus» повествует о некоем монахе, который после смерти освободился от власти диавола только тогда, когда ангел объяснил диаволу, что соделанные этим монахом грехи прощены ему Господом после произнесения им монашеских обетов. Бернард Клервосский (+ 1153 г.), посвящая вопросу возрождающего действия монашеского пострига особое внимание, признает за пострижением в монашество силу благодатного таинства.

Тем не менее, взгляд на великую схиму, как на таинство, очищающее грехи человека, не был всеми принят даже в кругу монахов. Развитие предуготовительных к великой схиме чинов24, которые весьма варьируются, – лучшее доказательство непринятия теории Студита в среде самих монашествующих. В действительности жизнь диктовала свои условия и в церковно-богослужебной практике существовало несколько чинов пострижения в монашество. И это не удивительно, ведь еще в древнейших египетских и палестинских монастырях иноки разделялись на группы; были среди них и так называемые новоначальные, были и совершенные. В палестинских монастырях мы видим даже два отделения, назначенные – одно для новоначальных, другое – для совершенных монахов25. Как разделялись по степеням духовного совершенства сами иноки, так различался и уклад их внешней жизни.

Последовательные ступени аскетической жизни и благословляет Церковь, когда вводит в употребление три чина монашеского пострижения: 1) чин на облачение в рясу и камилавку, 2) чин на облачение в мантию, или малую схиму и 3) чин на облачение в великую схиму.

Когда последовало разделение единого иноческого образа на два вида: малую схиму или первую (иначе – просхиму) и на схиму великую, ангельскую – с точностью установить сложно. Очевидно только, что два чина пострижения, зафиксированные в патриаршем Барбериновском евхологии говорят о том, что среди монашествующих в Византии эта практика получила широкое распространение. Вероятнее всего это разделение можно отнести ко времени св. патриарха Никифора (806–815 гг.). Насколько позволяют судить литургические памятники, прп. Феодор провел крупную реформу в последовании монашеского пострижения. Сохранив в нем все обряды, которые освящены преданием монашеской древности, он создал для последования великой схимы новые молитвы и сделал так, что обряды, входившие в чин, в своей совокупности стали отображать обряды таинства крещения26. Этим он выделил последование из ряда чинов пострижения, существовавших до его времени. Однако, намерение прп. Феодора изъять из употребления малую схиму не увенчалось успехом, традиция оказалась сильнее авторитета этого подвижника27 – она, хоть и сохранилась, подверглась сильному влиянию великой схимы в редакции прп. Феодора.

Согласно древнейшей богослужебно-монастырской практике, пострижение в монашество приурочивалось к великим дням церковных воспоминаний, преимущественно – к пасхальной седмице. В этом нельзя не видеть влияние древней крещальной практики.

По некоторым евхологиям пострижение в великую схиму предварялось особою службою в канун пострига – всенощным бдением или вечерней и утреней. За этими службами употреблялись особые канон и стихиры, повествующие о твердом решении человека покинуть прежний греховный образ жизни и начать новую жизнь. С вечера накануне пострига на всю ночь великосхимнические одежды полагались в алтаре под престолом. Последование совершалось в древних монастырях с торжественностью, большей или меньшей – в зависимости от того, как соединялось последование схимы с очередной суточной службой. Наиболее торжественным было богослужение тогда, когда чин пострига предварялся всенощным бдением. В день пострига совершалась Литургия. После малого входа начиналось пение тропарей великого пострига. До этого времени принимающий постриг находился в дверях церковного притвора, одетый в обычные одежды. После малого входа он снимал с себя головной убор, калиги и все верхнее одежды; и оставался стоять непокровенный и босой в одной нижней одежде. Сюда к дверям выходил игумен монастыря. С началом пения тропарей, принимающий схиму входил в притвор и начинал постепенно приближаться к алтарю, первую остановку делал он у амвона28, потом шел к солее, поднимался на нее и припадал к святым вратам алтаря. После окончания пения тропарей он вставал с земли, чтобы дать ответы на вопросы, которые ему предлагал игумен29. После этих вопросов и ответов игумен говорил краткую молитву и обращался к постригаемому с поучением30. Затем настоятель читал еще несколько молитв, а во время последней он благословлял постригаемого и возлагал на его главу свою благословляющую руку, потом еще трижды осенял крестным знамением главу принимающего схиму и последний падал ниц и не поднимался с земли до конца молитвы. После прочтения всех молитв наступал обряд пострижения – священник, держа за правую руку постриженика, вводил его в алтарь, где тот творил метания и целовал лежащее на престоле Евангелие. Священник предлагал ему взять ножницы, которые заранее были положены на Евангелие, и подать ему. Постригаемый подавал ножницы священнику, а он всякий раз повергал их к Евангелию31. Обряд подачи ножниц совершался трижды. Пострижение совершалось священнослужителем – совершителем обряда, которым, по древним памятникам, является игумен обители. Он совершал пострижение, даже если и не был священником32.

Здесь необходимо указать на недопустимость совершения пострига священнослужителем, принадлежащим к белому духовенству. История этого чина однозначно свидетельствует, что пострижение в монашество не совершалось лицом, самим не дававшим монашеские обеты.

По древнему обычаю в праве игумена совершать постриг участвовала и братия монастыря33. К постригу приурочивалось и наречение имени постригающемуся, после чего диакон произносил ектению с особыми прошениями о принимающем схиму. Пелся прокимен, читались Апостол34 и Евангелие35. По прочтении Евангелия монахи вводили постриженного брата в церковь, подводя его к солее36; он был одет только в нижнюю одежду, со свечей в руке. Начиналось пение антифонов. Все присутствующие в храме зажигали свечи, с которыми стояли до конца обряда. Облачение в великосхимнические одежды происходило в алтаре у святого престола. Возложение каждой одежды на нового монаха сопровождалось особым возгласом священника и благословением одежды. После возложения всех одежд, священник читал две молитвы, в которых благодарил Бога за то, что Он привел раба Своего в духовное житие. Эти молитвы являлись завершительными в чине пострига37, после чего происходил обряд приветствия монашествующими и народом, присутствующим в храме, нового великосхимника. Затем новый монах шел в алтарь или становился там, где ему указано, и слушал дальнейшее последование Литургии с ектении «Рцем вси». По некоторым памятникам, новопостриженный принимал участие в великом входе, сопровождая со свечей Святые Дары, и причащался. После богослужения братия сопровождала новопостриженного на трапезу, а после – все возвращались в храм, где и оставляли его38 на семь дней для молитвы и богомыслия39. В течение этих дней великосхимник40 освобождался от всех послушаний41. Снятие куколя происходило на восьмой день, но в случае тяжкой болезни можно было снять и на пятый день, а в случае крайней нужды и на третий.

Та редакция чинопоследования великой ангельской схимы, которая вошла в современный нам греческий Евхологий, а также существует и Русской Церкви, сохраняет содержание и конструкцию чинопоследования с 1602 г. Этот чин представляет собою сокращение студийской редакции чина, известного по евхологию XI в., но утвердившегося в богослужебной монастырской практике в XIII-XIV вв.

Существовали и сокращенные чины великой схимы. Они возникли благодаря идее , что монашеская схима дает разрешение от грехов. А если жизни постригающегося грозит опасность смерти, он опасается уйти в иной мир без разрешения от тяжкого бремени согрешений, и ввиду этой необходимости, дорожа каждой минутой и употребляли сокращенный чин. Он представлял из себя следующее: чин начинался прямо с вопросов, которые даже не были отделены друг от друга. Постригающийся отвечал на все вопросы общим ответом «Ей, честный отче». Священник читал три молитвы, трижды знаменуя главу постригаемого, брал его за правую руку и вводил в алтарь, где тот творил обычные метания перед престолом. Огласитель говорил пришедшему: «Виждь, яко Христос невидимо стоит…», после чего, выслушав признание относительно добровольности намерения принять постриг, совершал сам постриг. После прочтения Евангелия42, новопостриженный входил в алтарь, где его облачали в великосхимнические одежды, произнося обычные слова при возложении каждой одежды. Совершитель пострига читал две заключительные молитвы. На этом чин заканчивался.

При изучении чинов великой схимы, не смотря на разнообразие их редакций, можно усмотреть единство и родство в их конструкциях, сказавшееся не только на расположении песнопений, молитвословий и обрядов, но и на количественном равновесии основных элементов. Сказать то же самое относительно предуготовительных к великой схиме постригальных чинов нельзя. Здесь наблюдается большое разнообразие в их конструкции и частое колебание в подборе литургического материала. Чины малой схимы могут по своему содержанию отстоять довольно далеко от чинов великой схимы и даже при их родстве на начальном этапе истории последований, а могут и на столько приближаться к чинам великой схимы, что, если бы в них не было указано, что это лишь залог великой схимы, можно было бы их смело признать за последования именно великой схимы.

Согласно древнейшему Барбериновскому патриаршему евхологию, последование малой схимы такое: чин начинался рядом тропарей покаянного характера43. Священник становился в дверях алтаря, а вошедший в алтарь посвящаемый повергался ниц перед святым престолом, диакон произносил ектению, по окончании которой священник возлагал руку на поднявшегося с земли брата и читал молитву. Далее происходило пострижение и читалась еще одна молитва. На этом последование заканчивалось.

Со временем, как свидетельствуют литургические памятники позднейшего времени, лишь иногда в чинопоследование малой схимы допускались заимствованные элементы из великой схимы. При этом заимствований становилось тем больше, чем дальше эти памятники отходят от древности. Сюда включались дополнительные молитвы, вопросы и назидания постригающемуся, в некоторых указывалось, что постриг происходит на Литургии после малого входа, одежды постригаемого накануне кладутся под престол, а сам постриг предваряется совершением всенощного бдения. Во всем этом видно влияние чина великой схимы.

Существующие ныне в практике последования малой схимы в Греческой и Русской Церквях характеризуются приближением чина малой схимы к чину схимы великой. Вообще говоря, чин малой схимы отличается от последования великой схимы только меньшей торжественностью, а по существу – это тот же самый чин. Не будь в чине малой схимы заявления, что для постриженника она является только обручением великого и ангельского образа, не посвященному в тонкости устава было бы невозможно определить, какую схиму принимает постригающийся брат – малую или великую.

Тип современного нам последования малого образа начал складываться в XIV в., а первое печатное издание малой схимы имеется в Венецианском евхологии 1602 г. Этот текст повторяется без существенных изменений и в последующих изданиях евхологиев Греческой и Русской Церквей.

Современный нам чин пострижения в рясофор44, составленный в XIV в. по типу древнейших просхим, имеет мало общего с чинами малой и великой схимы. В Греческой Церкви этот чин является предваряющим для инока принятие малой схимы, а по современной практике греческих монастырей – предваряющим принятие даже великой схимы.

С древнейших времен иноки, не причисленные еще к разряду малосхимников или великосхимников, но состоявшие на послушаниях в монастыре, назывались новоначальными или рясофорными. Первое из этих наименований встречается в патрологической письменности с IV в., а второе – с XII в. Рясофорные иноки могли возлагать на себя монашескую рясу и особую камилавку. Иноки носили их с разрешения монастырского начальства. Изначально никакого чина на одевание одежд не существовало, лишь с XII в. в богослужебно-монастырскую практику входит обычай сопровождать одевание одежд на новоначального особым чином. Желая приблизить институт новоначальных к настоящему монашеству в этот чин внесли элементы пострижения в схиму – молитвы, пострижение волос и облачение. Введение чина было вызвано заботой устранить нежелательные для монастырей и соблазнительные для мирян случаи обратного возвращения новоначальных в мир, когда те с легкостью сбрасывали с себя монашескую рясу и покидали монастырь. Особый обряд церковного благословения при вступлении в разряд новоначальных, сопровождаемый пострижением и облачением в некоторые одежды настоящего монаха, должен был одних предостеречь от поспешного удаления в монастырь под предлогом минутного увлечения монашеством или под влиянием житейских огорчений, а других, уже вступивших в ряды новоначальных, должен был удерживать в монастыре, побуждая бороться с возможными соблазнами вернуться в мир.

Чин рясофора начинался несколькими молитвами, в которых священник просил Господа, чтобы Он освободил пришедшего Своего раба от мирских одежд, а вместе с одеждами избавил бы его от мирских дел и стремлений, чтобы подал ему добродетельную жизнь, истинное послушание и постоянное трезвление. Примечательно, что по евхологию XIV–XV века № 472 Московского Румянцевского музея, постриг совершал сам игумен. Он крестообразно постригал новоначального, произнося: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа...». По пострижении игумен нарекал новое имя, затем раздирал на новоначальном мирскую одежду от груди до пояса и облачал в монашескую одежду45.

Обозрение чинов пострижения в монашество в Греческой Церкви за длительный период времени их существования обнаруживает удивительное разнообразие этих чинов не только в отношении частностей, но и главного – неустойчивости предуготовительных к великой схиме чинов, которою они заявляют о себе чуть ли не с первых годов введения в богослужебно-монастырскую практику малой схимы, просхимы и рясофора.

Неустойчивость предуготовительных к великой схиме чинов стоит, конечно, в связи с неустойчивостью самого взгляда на смысл и значение этих чинов, а равно и невыясненностью их отношения к великой схиме.

Нужда в создании чинов, предваряющих великую схиму, была осознана монашествующими еще в VIII в., перед эпохой прп. Феодора Студита. В монастырскую практику тогда же была введена малая схима, называвшаяся в то время просхимой. Не взирая на решительный протест прп. Феодора Студита, эта малая схима или просхима все более и более завоевывала себе симпатии среди монашествующих. К XIV в. предуготовительные монашеские чины обогащаются новым чином на одеяние рясы и камилавки.

Замечательно, что предприятия по части реформы чина пострижения в монашество касались всегда больше предуготовительных к великой схиме чинов. На целость великой схимы и на какие-либо существенные изменения в ее чине никто не решался посягать. Поэтому, чин великой схимы и теперь существует почти в том же самом виде, в каком представляет его евхологий 1027 г. Парижской Национальной (Coislin) библиотеки № 213.

Рясофор с XIV в. стремится занять изолированное положение среди чинов пострижения в монашество. Лишь обряды пострижения власов и облачения в некоторые монашеские одежды – обряды, совершаемые при самой скромной богослужебно-монастырской обстановке, роднят чин рясофора с последованиями малой и великой схимы. По особым молитвам, по особым песнопениям и по отсутствию акта произнесения обетов, чин на рясофор решительно отделяется от чинов малого и великого пострига, весьма близких по содержанию друг к другу, и обнаруживает тенденцию представить собою какой-то особый чин пострижения в монашество.

Однако, изолированное положение рясофора в XIV в., начинает колебаться в богослужебно-монастырской практике XV и XVI вв. Тогда в состав рясофора входят такие элементы, которые могут быть присущи только чинам малой и великой схимы. В самый год издания греческого печатного евхология, появляется копирующая этот евхологий рукопись – евхологий Московской Синодальной библиотеки № 454, где к словам печатного евхология о возложении на новоначального рясы и камилавки присоединяются слова о возложении и других одежд, составляющих принадлежность настоящих монахов46.

Составил иеродиакон Николай (Летуновский)
по книге Н.Н.Пальмова47 «Пострижение в монашество.
Чины пострижения в монашество в Греческой Церкви:
историко-археологическое исследование». – Киев, 1914.

  1. Хотя в ранней Церкви высшим проявлением свидетельства верности Христу являлось мученичество, но уже и в те времена среди христиан были аскеты, а также соблюдавшие обет безбрачия мужчины и женщины. С начала II века появляются упоминания об аскетах, отличавшихся воздержанием, причем девственность, одобрялась Церковью и вызывала благоговение у верующих. И свт. Климент Римский (+ 101 г.), и свт. Игнатий Антиохийский (+ нач. II в.) говорят о христианах, мужчинах и женщинах, избравших жизнь в безбрачии, при этом оба они признают в качестве основной побуждающей причины безбрачия подражание Христу. Существуют тексты III века, описывающие роль, которую играли в жизни Церкви девственники и воздерживающиеся от брака; особенно примечательны трактаты Тертуллиана (155 (65?) – 220 (40?) гг.) и свт. Киприана (ок. 200-258 гг.). Еще больше одобряющих девственность среди авторов IV века: святители Афанасий Александрийский (ок. 297-373 гг.), Василий Великий (ок. 330-379 гг.), Григорий Нисский (326-390 г.), Иоанн Златоуст (ок. 347-407 гг.), свт. Амвросий (340-397 гг.), блаженный Августин (354-430 гг.) и Кассиан Римлянин (ок. 360 – ок. 435 гг.). Поначалу аскеты, девственники и воздерживающиеся от брака продолжали жить дома, в своих семьях, участвуя вместе со всеми в жизни местной Церкви. Иногда они собирались в группы, напоминавшие нынешние братства или общины мирян, живущие под руководством старца.
  2. Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество. Чины пострижения в монашество в Греческой Церкви: историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С. 26–28.
  3. Так, 4 правило этого собора гласит: «…Монашествующие же, в каждом граде и стране, да будут в подчинении у епископа, да соблюдают безмолвие, да прилежат токмо посту и молитве, безотлучно пребывая в тех местах, в которых отреклись от мира, да не вмешиваются ни в церковные, ни в житейские дела, и да не приемлют в них участия, оставляя свои монастыри: разве токмо когда будет сие позволено епископом града, по необходимой надобности».
  4. Евхологий Барберини [Vat. Barber, gr. 336. Fol. II. 279+52a, 233а], древнейшая из сохранившихся рукописей византийского евхология. Рукопись создана не ранее 730 г. и не позднее начала IX в., вероятнее всего, в Южной Италии; написана на пергамене поздним библейским унциалом западного типа; размер листов в среднем – 190х133 мм; площадь, занимаемая текстом, – в среднем 135x80/85 кв. мм. Рукопись содержит чинопоследования таинств, различные молитвы и чины на разные случаи, в том числе молитву над мужчиной и молитву над женщиной, принимающими монашеский постриг (fol. 175-176v), чин пострижения в монахи и связанные с ним молитвы (fol. 231–241), молитвы при пострижении в монахини (fol. 243-248).
  5. Здесь нельзя видеть чина облачения в монашеские одежды, существующего ныне при постриге. Это скорее келейное, чем церковное действо.
  6. Цит. по: Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество. Чины пострижения в монашество в Греческой Церкви: историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С. 5.
  7. «Ночью и днем будь связан и заключен в куколе своем, в тунике и в полном одеянии своем». Цит. по: Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество. Чины пострижения в монашество в Греческой Церкви: историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С. 7.
  8. См. Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество. Чины пострижения в монашество в Греческой Церкви: историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С. 7–8.
  9. Так, куколь символизирует детскую чистоту и невинность; нарамник – мертвость Иисусову; пояс внушает мысль о необходимости добродетелей нестяжания и смирения.
  10. Переоблачение происходило вне храма. На это указывает второе действие – передача вратарю и ввод нового брата в церковь во время общей монастырской молитвы.
  11. Прп. Иоанн посещал египетские монастыри в период, приблизительно, с 385 по 403 гг.
  12. Мирские одежды отдавались на хранение эконому монастыря, а когда подвижник успешно подвизался в добром житии, они раздавались нищим. Если же за ним замечали какой-либо порок, его облачали из монастырских одежд в мирские и изгоняли из монастыря.
  13. Первоначально настоятели монастырей не имели священного сана.
  14. Этот чин возник в первой половине V в.
  15. «Иерей стоит пред Божиим жертвенником, священнословствуя монашеское молитвословие. А посвящаемый стоит позади иерея, не преклоняя ни обоих коленей вместе, ни одного какого-нибудь из них и не имея на главе своей богопреданного слова Божия, но просто только предстоя иерею, который священнословит над ним таинственное молитвословие. По совершении же этого молитвословия иерей, приблизившись к посвящаемому, во-первых спрашивает его, отрицается ли он от всякого разделительного не только образа жизни, но и помысла; потом описывает ему жизнь совершеннейшую, внушая, что он должен стать выше среднего состояния в добродетельной жизни. Когда посвящаемый свободно исповедует все это, иерей, запечатлев крестовидным знамением, постригает его, возглашая Троицу всеблаженного Божества, и по совлечении всех прежних одежд облекает его в одежду другую и вместе с другими мужами, которые при этом присутствуют, дав ему лобзание, делает его причастником богоначальных таинств».
  16. Древнейший текст отречений восстановить по литургическим памятникам невозможно.
  17. В уставе патриарха Алексия (по славянской рукописи XII в. Московской Синодальной библиотеки № 330) к службе светлого вторника даже есть специальное дополнение в виде стихир и канона схиме, на случай если некоторые из братий пожелают «великою схимою украситися».
  18. Видимо, именно в этот момент происходило пострижение волос, которое должно было видимым образом засвидетельствовать решимость пришедшего отречься от мира, своей воли и всех плотских похотей. Пострижение волос, отъятие их от головы выражало отложение, удаление помыслов земных, влекущих к миру. При пострижении произносилось новое имя монаха. Принятое на Востоке крестообразное пострижение волос, на Западе утвердилось в практике выстрижения волос только на макушке головы – тонзуры.
  19. 43 правило VI Вселенского Собора: «Позволительно христианину избрать подвижническое житие, и, по оставлении многомятежной бури житейских дел, вступить в монастырь, и постричься по образу монашескому, если бы и обличен был в каком либо грехопадении. Ибо Спаситель наш Бог сказал: грядущего ко Мне не изжену вон (Ин. 6:37). Поскольку монашеское житие изображает нам жизнь покаяния: то искренно прилепляющегося к оному одобряем, и никакой прежний образ жизни не воспрепятствует ему исполнить свое намерение».
  20. Книга была переведена в XVII в. на славянский язык и издана при патриархе Никоне в «Скрижали» 1650 г.
  21. Цит. по: Пальмов Н.Н.Пострижение в монашество. Чины пострижения в монашество в Греческой Церкви: историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С. 54.
  22. Его идеи вызвали появление особых трактатов, посвященных доказательству того, что великая схима – второе благодатное крещение.
  23. Вероятно, в Студийской обители во времена прп. Феодора и практиковался единый чин пострижения в схиму, но в Схиматологии прп. Феодора Студита XV в. имеется сразу три чина. Этот древнейший литургический памятник хоть и подписан именем преподобного, на самом деле ему не принадлежит. В нем зафиксированы позднейшие чины, практиковавшиеся в этой обители.
  24. Эти чины, записанные в греческих евхологиях под самыми разными заглавиями, в сущности распределяются по двум группам: до XIV в. – чины просхимы и рясофора, а с XIV в. – чины рясофора и малой схимы.
  25. В житии св. Саввы Освященного написано, что «когда он [Савва] принимал к себе мирских людей, желавших отречься от мира, – не позволял им жить в кельях, ни в лавре, ни в Кастеллии, но основал небольшую киновию с северной стороны лавры и, поставив в ней степенных и благоразумных мужей, приказал отрекающимся от мира жить там, доколе не изучат псалтирь и правило псалмопения и доколе не научатся строгости монашеской жизни... Когда же, по испытании, он узнавал, что отрекающиеся от мира твердо изучили правило псалмопения и сделались способными бдеть над умом своим и очищать мысли от воспоминаний о мирских вещах, тогда давал им келии». Также поступал с иноками своей лавры и св. Евфимий. И у прп. Герасима Иорданского в обители было разделение на новоначальных и совершенных.
  26. Элементы чина пострижения в монашество, общие с чином крещения, можно найти уже в постригальном чине псевдо-Дионисия: это отречение, оглашение, пострижение, облачение, лобызание и причащение Св. Таин. Как к крещению человек является по указанию церковного устава в одной ризе, неопоясан, непокровен и необувен, так и намеревающийся принять постриг входит в храм необутым, непокрытым, неопоясанным, в одной только срачице. Как при крещении дается человеку новое христианское имя, так и при пострижении прежнее мирское имя переменяется на новое, монашеское. Как при крещении возжигаются свечи в ознаменование просвещения души человека светом живой, благодатной веры, так, с тем же ознаменованием возжигаются свечи и при пострижении в монашество. Как при крещении обязательно присутствие приемника, так и при пострижении обязательно присутствие духовного отца и руководителя для вступающего в иноческую жизнь. Наконец, как новопросвещенный, по принятии крещения, является на восьмой день в храм для омовения знаков миропомазания и сложения с себя белых риз, так и новопостриженный в восьмой день получает разрешение на снятие куколя. Закреплению этих схожих черт в монашеской практике и истолкованию их в желательном смысле мы обязаны именно прп. Феодору.
  27. Предложенная прп. Феодором реформа не удержалась даже в практике самого Студийского монастыря, поскольку в Схиматолигии этого монастыря записаны три чина пострижения в монашество.
  28. Древний амвон, предназначавшийся для чтения Священного Писания, пения или возглашения некоторых богослужебных текстов, а также для произнесения проповедей, находился посередине храма и представлял из себя платформу со ступенями и переносным аналоем или цилиндрическую возвышенность с примыкающими к нему с двух сторон лестницами.
  29. О необратимости монашеских обетов свидетельствует исповедание постригаемого пребывать в оных «даже до конца своего» и «до последнего своего издыхания». Содержание и характер постригальных молитв также говорят, что никакого возврата монаха к прежней мирской жизни быть не может, ибо данные им обеты, произнесены при невидимом предстоянии Ангелов, которые записывают его исповедание.
  30. Иногда оглашений могло быть два: одно – обращено к постигаемому, другое – к народу.
  31. По более поздним рукописям постриг совершался уже не в алтаре, а перед царскими вратами.
  32. Такую практику сохраняет евхологий № 73 (274) XV в. Иерусалимской патриаршей библиотеки.
  33. Постриг совершался в диаконнике или в притворе с пением «Непорочных».
  34. Большинство рукописей указывают на чтение из послания к Колоссянам, гл. 3, ст. 12-16.
  35. Почти все древни рукописи указывают на чтение Евангелия от Матфея 10:37-11:1.
  36. При движении к солее следовали примерно тому же порядку движения, какой наблюдался первый раз, когда постригающийся шел к алтарю, чтобы произнести монашеские обеты.
  37. Некоторые рукописи после этих молитв приводят ряд вопросов, которые священник задает принявшему схиму относительно его веры в возрождающую силу монашеского пострига.
  38. В некоторых случаях новопостриженный мог оставаться и в келии.
  39. Некоторые рукописи указывают ежедневно в течение семи дней после Литургии совершать торжественную процессию с великосхимником в трапезную.
  40. Нового монаха рукописи также называют Новопросвещенным.
  41. Даже, если и не пребывал неотлучно при храме.
  42. Вероятно, постриг совершался во время Литургии.
  43. Евхологий называет их «обычными». Это обстоятельство по отношению к тексту VIII?IX вв. говорит о том, что порядок тропарей был установлен ранее, чем это и зафиксировано в данной рукописи.
  44. Древнейшие евхологии и схиматологии не знают нашего последования на рясофор; впервые этот чин встречается в евхологии XIV в. библиотеки Ватопедского монастыря на Афоне, № 133.
  45. Некоторые Евхологии указывают, что на новоначального по пострижении надевалась длинная одежда темно-коричневого цвета. Эта одежда, напоминающая собой современный подрясник, очевидно, заменяла прежний хитон. На главу новоначального надевался малый клобук, стан опоясывался кожаным поясом, на шею надевали крест-образок (мог заменяться аналавом), на ноги – сандалии.
  46. Это – отзвук возникшего в новейшее время на Востоке стремления не только признать рясофор за подлинный чин пострижения в монашество, но и, пожалуй, поставить его на место малой схимы. На Востоке облекаются теперь в рясофор лица духовного сана не желающие вступать в брак, но, с другой стороны, по наклонностям духовной природы, не расположенные удаляться в монастыри. Поставляя идеалом жизни служение в обществе, эти лица в последовании на рясофор хотят получить благословение Церкви на избираемый ими путь жизни и деятельности.
  47. Пальмов Николай Николаевич родился 21 декабря 1872 г. в семье священнослужителей. В 1897 г. блестяще окончил Киевскую духовную академию, где и был оставлен для преподавательской и научной деятельности. В 1903 г. защитил магистрскую диссертацию на тему «Пострижение в монашество» и продолжил заниматься преподавательской деятельностью, а также исследованиями в области истории, археологии и церковного искусства. После революции Николай Николаевич «признал совершившийся факт и продолжил работу». Он принимал самое деятельное участие в создании базовых институтов культуры Калмыкии. В 1921 г. профессор Пальмов был приглашен возглавить архивно-музейную секцию Калмыцкого областного отдела народного образования; он читал лекции по калмыцкой истории практически во всех учебных заведениях Астрахани. Его статьи и заметки регулярно появлялись на страницах областных газет. 11 февраля 1934 г. Николай Николаевич Пальмов скончался по дороге на службу.

(Вернуться к началу)