Предстоящие юбилеи: июль-август

К 145-летию основания Спасо-Влахернского монастыря

Удивительно светлое впечатление осталось от недавней поездки в Спасо-Влахернский женский монастырь, что в поселке Деденево Дмитровского благочиния. Появилось такое чувство, будто я познакомилась с большой дружной семьей, которую отличают душевная доброта и открытость миру, искреннее расположение другу к другу, милость к нуждающимся.

– А мы и есть семья, – улыбнулась благочинная монастыря инокиня Татьяна (Вялкова). – Радуемся и печалимся вместе. Если одна из нас прихворнет – сочувствуем, молимся за болящую, стараемся ее поддержать. Не ропщем, что ее нагрузка падет на кого-то из нас.

Чуть позже об этом – почти слово в слово – скажет и настоятельница обители монахиня Параскева (Убасева). Она признается, что сестры монастыря стали ей ближе, дороже, чем иные родственники, далекие от веры.

– Духовная связь бывает прочнее кровной, – продолжит матушка и добавит: – Конечно, за всю свою родню я молюсь, переживаю, но сестер-насельниц обители воспринимаю как самых близких мне людей и стараюсь бережно к ним относиться.

О важности любовно-заботливого отношения к вверенным тебе душам говорил матушке Параскеве митрополит Ювеналий. Это было два с лишним года назад – сразу же после назначения ее, насельницы Московского Богородице-Смоленского Новодевичьего женского монастыря, настоятельницей Спасо-Влахернской обители. Слова Владыки были монахине понятны, соответствовали ее душевным устремлениям.

– Почему человек уходит в монастырь? – с такого вопроса начала нашу беседу матушка Параскева. – Прежде всего он хочет найти себя, найти Бога и научиться с Ним разговаривать. Мы понимаем, что в нашей обители, открытой пять лет назад после долгого перерыва, десятилетий безбожия, предстоит много потрудиться не только духовно, но и физически, чтобы вернуть ей былое величие. Только раздавая сестрам послушания, и я, и благочинная – инокиня Татьяна стараемся учесть, что у кого лучше получится, к чему душа лежит. Кто-то, например, в огороде с охотой копается, радуется каждой завязи. А кому-то здоровье не позволяет взять в руки лопату. Но зато в иконописной мастерской или в пошивочной, которую собираемся скоро открыть, сестра может найти себя, развить талант, данный ей Богом...

К слову сказать, когда в одной из комнат полуразрушенного здания (сколько же сил и средств потребуется на его восстановление!) устроили иконописную мастерскую, матушка-настоятельница предложила всем сестрам попробовать себя в новом деле. Одни сразу отказались, не чувствуя за собой призвания, и она настаивать не стала. Другие с радостью согласились. Прошло какое-то время, и что же? Сегодня монастырская мастерская выполняет серьезные заказы – сестры пишут мерные иконы для верующих семей, иконы для храма, накладывают на них золото, что считается очень тонкой работой.

...Господь по-разному входит в сердце человека и, озаряя его светом Христовой истины, ведет по жизни к духовным высотам, к спасению бессмертной души. С неослабевающим интересом прочитала я житие преподобноисповедницы Параскевы (Матиешиной), чьи мощи находятся в восстановленном обительском храме во имя великомученика Димитрия Солунского. Еще когда преподобная была крошкой и жила на Подольщине, в ее душе проснулась любовь к богослужениям и церковному пению. Грамоте девочка выучилась читать по Библии. Впоследствии очень хорошо знала Священное Писание, но особенно любила читать послания апостолов и Евангелие от Иоанна Богослова. Она писала: «Во время его чтения так делалось сладко и хорошо на душе, и я забывала о земле и о земном. Я даже выразить не умею, как мне было хорошо». Промысел Божий вел ее по земле – с Украины в Белоруссию, в монастырь под Гродно. Из Белоруссии – в подмосковный Дмитров, а оттуда – в Спасо-Влахернский монастырь. Но она так замечательно обучала девочек церковному пению, с такой любовью наставляла их в Законе Божием, что их родители – прихожане Казанской церкви села Подлипичье – попросили священномученика Серафима (Звездинского), епископа Дмитровского, вернуть им инокиню Параскеву, чтобы она продолжила занятия с детьми. И дочь простых людей – украинских крестьян – стала в подмосковном крае миссионером.

Все было в жизни матушки: горячая любовь учениц к своей духовной наставнице, огромная благодарность их верующих родителей и арест в 1931 г., ссылка в Казахстан, а потом возвращение в ставший родным город Дмитров, где продолжилось ее ревностное служение в Казанской церкви Подлипичья. Умерла матушка в 1953 г. В сентябре 2001 г. были обретены ее мощи и в конце месяца торжественно перенесены из Борисо-Глебского Дмитровского монастыря в Спасо-Влахернский.

Матушка-настоятельница Параскева сказала мне, что постоянно чувствует благодатную помощь святой. И вспомнила, какая радость вспыхнула в ее сердце, когда, совершая монашеский постриг, митрополит Ювеналий огласил ее новое имя – Параскева. Была инокиней Еленой, стала монахиней Параскевой... Правда, ту радость можно назвать необъяснимой, потому что тогда матушка знала о святой совсем немного. Видела ее икону с большой частицей мощей в Успенском соборе Новодевичьего монастыря. Слышала о Спасо-Влахернской обители в Деденево. И все! Но позже, читая-перечитывая житие преподобной, молитвенно прося у нее помощи и наставничества, она поняла, насколько милостив к ней Господь, что послал такую дивную небесную покровительницу. Сколько душеполезного, утешительного можно почерпнуть из ее дневниковых записей и писем своим подопечным – юным певчим! Для молодой настоятельницы каждая фраза оттуда – живительная роса...

Сама она тоже родилась в благочестивой верующей семье – только в Чебоксарах. Среди чувашских семей много было многодетных. Убасевым тоже Бог дал шестерых ребятишек – четырех девочек и двух мальчиков. Родители водили их в церковь, где они исповедовались и причащались. Однако рьяная атеистическая пропаганда накладывала свой отпечаток, замораживала неокрепшие ростки веры в детских душах. Матушка Параскева помнит, как после полета в космос первого космонавта земли атеисты вслед за Хрущевым ликующе говорили: «Ну, где ваш Бог? Гагарин Его не видел!»

– Был период, когда меня совсем от веры отвело, – призналась настоятельница. – В старших классах я увлеклась гитарой, пела бардовские песни. И...страдала из-за своего характера. Нередко амбиции мешали найти общий язык с ровесниками, я конфликтовала с ними. Но очень хотелось стать другой – более покладистой, терпимой. Тогда начала активно приобретать брошюры по психологии в надежде, что они мне помогут. Увы, больше двух-трех страниц не могла осилить из-за обилия специфических терминов.

Помогли Лене изменить непростой характер святоотеческие книги. Отец, всю жизнь работавший шофером и с 16 лет певший на клиросе, принял священнический сан, получил приход в Ярославской епархии. Там девушка сблизилась с верующими сверстницами, зачитывающимися духовной литературой, что только-только стала у нас появляться. В ней ищущая душа нашла ответы на многие свои вопросы. Стало понятно, каким из подвигов какой грех можно победить. Именно тогда, по словам матушки, началась серьезная работа сердца, которая заставила ее посмотреть на мир по-другому. Работа, не прекращающаяся с той поры ни на день.

Какое-то время после окончания школы девушка трудилась на подсобных работах и пела на клиросе в храме, где служил отец. «У тебя хороший слух, – сказал он дочери. – Попробуй поступить в регентский класс при Троице-Сергиевой Лавре». В регентский класс ее не приняли – не было должной подготовки. Сказать, что Лена сильно расстроилась, нельзя. Ведь всякое серьезное решение обычно вызревает в собственной душе, и, уповая на волю Божию, ты должен приложить максимум сил, чтобы подкрепить его делом. Таким самостоятельным шагом, сделанным по велению сердца, стал ее уход в монастырь. Родители Лены обрадовались, когда она сообщила им об этом, и поддержали дочь. Слава Богу, будет кому из семьи Убасевых молиться за весь их род! Выбрала она Московский Богородице-Смоленский Новодевичий монастырь, где настоятельница – игумения Серафима (Исаева) встретила ее с радостью.

Матушка Параскева тепло вспоминает о том периоде своей жизни: в качестве послушания пела на клиросе, потом регентовала. В монастыре подружилась с родными сестрами-москвичками – инокинями Татьяной и Ольгой (Вялковыми), и спустя время они стали ее усердными верными помощницами на новом месте. Старшая сестра, как было упомянуто выше, благочинная. Младшая – искусная золотошвейка-вышивальщица и неплохой водитель. (Молодая инокиня быстро освоила премудрости управления «Жигулями-14» – автомобилем с несколько капризным электронным управлением. «Сказались гены бабушки, – улыбнулась она. – Та много лет была личным шофером капитана военного корабля и водила «Победу». А я села на «жигуленок».) Вообще, костяк сестер Спасо-Влахернской обители – из Новодевичьего монастыря.

Еще в Новодевичьем монастыре инокине Елене пришлось проявить хозяйственную сметку, настойчивость, когда там решили открыть цех для пошива священнического и монашеского облачения. Кому-то надо было «пробивать» этот цех, вплотную заниматься организационными моментами – благословили на это ее. И опыт хозяйственной деятельности пригодился матушке здесь, где практически каждый день приходится вести переговоры со строителями, электриками, представителями различных организаций, администрации. Кстати, об администрации. Точнее – о ее главе Светлане Николаевне Тягачевой, избранной благодарными жителями Деденева на второй срок. Это она с небольшой инициативной группой, в которую вошли верующие женщины поселка, буквально все сделала для того, чтобы в обители, закрытой советской властью почти восемьдесят лет назад, зажглась в начале третьего тысячелетия неугасимая лампада.

Мне довелось побеседовать с одной из женщин – членов инициативной группы по открытию монастыря. Это Людмила Константиновна Меркулова – внучка новомученика протоиерея Николая Крылова. Она пригласила меня в небольшой деревянный дом рядом с монастырем, где живет сейчас с мужем, тоже пенсионером, и куда в 1931 г. нагрянули сотрудники ОГПУ. Четырехлетняя Людочка играла тогда в саду с подружкой и увидела, как трое в черном уводят ее дедушку. Он шел с узелком. Так и отпечаталось в детском сознании: три зловещие фигуры в черном и дедушка в рясе. Вот дедушка скрылся с незнакомыми людьми за поворотом. Как оказалось, навсегда... Протоиерею Николаю дали пять лет трудовых лагерей, отправили в КарЛАГ, откуда пастырь уже не вернулся.

Людмила Константиновна сказала, что очень долго присланная им открытка хранилась в семье, но потом, к сожалению, потерялась. А начиналась она так: «Дорогая моя Санечка! – писал дедушка супруге. – Неоцененные твои ручки...» Наизусть помнит внучка священника строки о кончине дедушки, сделанные чуть ниже чьей-то рукой. В них сообщалось, что протоиерей Николай Крылов умер в ночь с 11 на 12 декабря 1941 г. Да, почти что в начале войны. Страна собирала все свои силы, чтобы дать отпор врагу, а в далеком карагандинском лагере... «Батюшка был обобран уголовниками и замерз», – приписал кто-то в конце открытки.

Спустя десятилетия внучке священника, пострадавшего за веру Христову, дадут в прокуратуре прочитать протоколы допросов. В вину монастырскому духовнику вменялось незаконное «врачество», переписка с епископом Серафимом (Звездинским) и то, что батюшке писали письма из Караганды его духовные чада – монахини Спасо-Влахернской обители, арестованные в 1931 г. Но время все расставляет по своим местам. И сегодня икона прославленного в лике святых протоиерея Николая Крылова находится в храме во имя великомученика Димитрия Солунского. Рядом с ней можно увидеть четки, которые пастырь перебирал, вознося Господу горячие молитвы о многострадальном Отечестве и своих духовных чадах, отправившихся на Голгофу умереть за Христа.

А осенью 2002 г. в ограде монастыря появились две дорогие сердцу современных монахинь могилки. На территорию обители по благословению митрополита Коломенского и Крутицкого Ювеналия были перенесены останки двух стариц – схимонахини Серафимы и схимонахини Марии. Обе они при жизни считались прозорливыми, и жители из многих городов и селений искали их духовной помощи.

– Мы никогда не выезжаем за ворота монастыря, не перекрестившись у этих могил, не попросив матушек помочь нам в пути, – сказала настоятельница монахиня Параскева. – И постоянно чувствуем их предстательство за нас, слабых и немощных. Это придает нам силы.

Рассказ о монастыре будет неполным, если не сообщить читателю о двух его великих святынях – Влахернской иконе Божией Матери и Спасителе в терновом венце. По преданию, перед второй иконой (лик Спасителя сделан из мрамора) исцелились слепые девочки. С тех пор икону почитают как чудотворную. Все, кто заходит в обительский храм, благоговейно прикладываются к ней. Что же касается чудотворной иконы Божией Матери, которую во время эпидемий чумы и холеры крестным ходом обносили вокруг Деденева, то она находится в запасниках музея имени Андрея Рублева Спасо-Андроникова монастыря. Муж и жена Асбухановы, Инесса и Рашид, принявшие Православие, побывали в музее и взялись делать резной список святыни. Сестры монастыря, верующие Деденева особенно любят его – резное изображение с частицами мощей многих угодников Божиих. Находятся эти иконы в маленьком деревянном храме великомученика Димитрия Солунского, куда во время праздничных служб не все прихожане могут попасть из-за его размеров. Многие стоят на ступеньках. Но, даст Бог, пройдет немного времени, и возродится к жизни еще один обительский храм – величественный собор Спаса Нерукотворного, на освящении которого в 1854 г. святитель Филарет, митрополит Московский, произнес такие слова: «Господь дает по сердцу. Устрояйте сердца ваши, елико можно в обитель Ему, дабы устроение всей видимой обители достигло совершения, которого вы желаете. Которого и мы вам желаем, да будет и прибудет на вас и на обители сей благословение Отца и Сына и Святого Духа, предстательством Пресвятыя Владычицы нашей Богородицы. Аминь».

– Мы очень любим наш Новодевичий монастырь, – сказали монахиня Параскева и благочинная инокиня Татьяна. – Там каждый камень нам дорог. Но и здесь такое благодатное место, что душа радуется. А историю Спасо-Влахернской обители так воспринимаешь, будто это история твоего рода.

Н. Ставицкая

(Вернуться к началу)