№ 1-2/2005

священник Кирилл Сладков
Из церковной истории Коломны периода гонений на веру

С приходом советской власти начались гонения на Русскую Православную Церковь. Конфликт между государством и Церковью развивался не только на центральном, но и на местном уровне. Вскоре после октябрьского переворота Поместный Собор Русской Православной Церкви восстановил Патриаршество. Святитель Тихон, Патриарх Всероссийский, предпринимал огромные усилия для того, чтобы спасти Церковь в этот сложнейший период ее истории. Деятельность Первосвятителя вызывала озлобление безбожной власти. В декабре 1917 г. один из членов Коломенского военно-революционного комитета предложил совершить террористический акт против Патриарха Тихона, совершавшего поездку по железной дороге, – взорвать его салон-вагон. Предложение это не встретило поддержки у других представителей местного руководства1.

Весной 1918 г. крестьяне пригородных селений начали самозахват монастырской земли. Жители селений Бочманово, Пирочи отобрали пашни, луга, сенокосы, принадлежавшие Старо-Голутвину монастырю. Монахов обвиняли в тунеядстве, привлекая на общественные работы. Они покидали монастыри, некоторые находили приют у верующих в Коломне. Освободившиеся монастырские келии превращались в общежития. Но церкви в монастырях еще не закрывались и продолжали функционировать как обычные приходские храмы.

В 1918 г. наряду с упразднением церковно-приходских школ, закрылось Коломенское Духовное училище, которое более ста лет готовило священнослужителей для Московской епархии. Воспитанники училища в основном были выходцами из небогатых семей, проживавших в Коломне и уезде. Часто все сыновья в семье, выбирая себе духовный путь, поступали в училище. Лучшие выпускники продолжали обучение в других духовных школах, и в первую очередь – московских. Так, три брата Архангельских: Александр, Иван и Сергей, будучи сыновьями диакона Бронницкого уезда, в разные годы начала ХХ в. окончили Коломенское училище и поступили в Московскую Духовную семинарию2.

В это трудное время в Коломну прибыл епископ Феодосий (Ганицкий), который носил титул епископа Коломенского и Бронницкого3 и был викарием Московской епархии.

Владыка Феодосий, в миру Иван Федорович Ганицкий (или по другим источникам Ганецкий) родился в семье диакона в селе Рудой Белоцерковского района Киевской области4. По окончании Киевской Духовной семинарии состоял на гражданской службе преподавателем Закона Божия при Ак-Шенхском народном училище Перекопского уезда Таврической губернии, а затем бухгалтером в Казенной палате. Приняв монашеский постриг, 19 апреля 1899 г. монах Феодосий был рукоположен в сан иеродиакона, а на следующий день – во иеромонаха с назначением настоятелем церкви при Таврическом Епархиальном свечном заводе; 5 мая переведен в экономы Архиерейского дома.

15 августа иеромонаха Феодосия назначили настоятелем Бахчисарайского Успенского скита, а два месяца спустя (13 октября) – благочинным второго благочиннического округа Таврической епархии. 7 ноября 1900 г. резолюцией епископа Таврического и Симферопольского Николая (Зиорова) временно был назначен благочинным всех монастырей Таврической епархии. Согласно указу Святейшего Синода от 17 декабря 1900 г. иеромонах Феодосий был возведен в сан игумена, а 28 декабря – переведен настоятелем Балаклавского Георгиевского первоклассного монастыря. 1 февраля 1901 г. игумена Феодосия освободили от должности благочинного женских монастырей, а 29 июля 1903 г. – и мужских. Вслед за этим 11 августа 1903 г. отец Феодосий подал прошение, по которому указом Святейшего Синода он был удален от должности настоятеля Балаклавского монастыря с назначением в братство Московского Покровского миссионерского монастыря. Вскоре, 10 апреля 1904 г., он отправился на Дальний Восток в качестве настоятеля походной церкви отряда Красного Креста при братстве в честь святой Евгении, на что получил благословение священномученика Владимира (Богоявленского), митрополита Московского и Коломенского. В действующей армии игумен Феодосий тщательно исполнял возложенные на него обязанности. 10 ноября 1905 г. он возвратился в Москву, где был награжден орденом святой Анны III степени с мечами и золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте – "за отличия в делах против японцев". 17 октября 1906 г. игумена Феодосия, 12 июля назначенного казначеем Чудова монастыря, за усердие и труды, понесенные во время военных действий в русско-японскую войну, наградили орденом святой Анны II степени, а 15 июля 1907 г. – орденом святого князя Владимира IV степени с мечами.

Согласно постановлению Главного управления Российского общества Красного Креста, труды игумена Феодосия были отмечены медалью и знаком Красного Креста в память участия в деятельности общества во время русско-японской войны. А в память монаршей признательности войскам, участвовавшим в войне с Японией, отец Феодосий был отмечен светло и темно бронзовыми медалями для ношения на груди на ленте составленной из Александровской и Георгиевской.

В 1909 г. игумену Феодосию было дано новое послушание – настоятеля в Московском Златоустовском монастыре. В этой должности он пробыл вплоть до 1920 г., когда по распоряжению советской власти монастырь был закрыт5. Тогда Святейший Патриарх Тихон возложил на отца Феодосия новое послушание – служение Церкви в епископском сане. 18 мая 1920 г., получив назначение, Владыка Феодосий отправился на место своего служения. Приехав в Коломну, он принялся за исполнение своих пастырских обязанностей. Зинаида Ивановна Ильина, бывшая в то время тринадцатилетней девочкой, вспоминает: "Мне кажется, не было ни одной церкви в нашем городе, где бы ни совершал службы в престольные праздники епископ Феодосий. Православные люди Коломны и особенно монахи очень полюбили Владыку, видя в нем не только талантливого администратора, но и челов. ведущего аскетический образ жизни, видя его искреннюю и неподдельную любовь к каждому приходившему человеку. Все люди, имевшие скорби, обращались к нему за помощью и молитвой. И я, уже учившаяся в шестом классе, пошла к нему. У меня на нервной почве началось заикание, и я просила его помолиться, так как очень трудно было учиться. Он ласково принял меня и на прощание дал мне маленький образок на шею. Также Владыка, по-видимому, многим помогал деньгами"6.

Все это вызывало озлобление большевиков, и враги Церкви решили арестовать епископа. Для этого Коломенским ОГПУ была привлечена целая сеть осведомителей, в задачу которых входила тщательная слежка за Владыкой. Многочисленные рапорты с донесениями о проповедях епископа Феодосия говорят о нестерпимой злобе, как к Владыке, так и к Церкви в целом. Однако его вдохновенные речи не несли никаких резких или оскорбительных выражений против существующего строя и даже простых намеков на современные политические обстоятельства7. Старания осведомителей были тщетны, однако причину для ареста все же удалось найти.

16 июля 1921 г. в Коломне совершался ежегодный крестный ход в память избавления города от холеры. От Старо-Голутвина монастыря процессия с иконами двинулась в сторону кладбищенской церкви Петра и Павла, где их встретил епископ Феодосий. Во время Литургии диакон Сенкевич по печатному картону помянул всех погибших "от губительныя болезни", в том числе на первом месте "о благоверном государе наследнике цесаревиче и великом князе Николае Александровиче". Очевидно, что такое прошение относилось к годам царствования императора Александра III. По показанию Сенкевича печатный картон (в настоящее время представлен на выставке в Архиерейском доме в Коломне) ему был подан диаконом Петро-Павловского храма Григорием Самариным8.

13 июля епископа Феодосия арестовали. На допросе Владыка показал: "Когда я услышал (поминание члена царской семьи – Авт.), то крайне был удивлен. А в это время, со своей стороны я ничего не возражал, но сам этих лиц не упоминал совсем"9. Стремясь обезопасить остальное духовенство, Владыка Феодосий показал: "Что касается остального духовенства, которое было там во время службы, то те ничего не провозглашали, т. к. там была всего одна ектенья"10.

Тем не менее, архипастырь был арестован по подозрению в поминовении членов царской фамилии. Дело же диаконов Сенкевича и Самарина было прекращено по причине того, что "поминание было провозглашено по печатному картону, издавна хранившемуся в алтаре храма Петра и Павла, скорее по недоразумению, а не с целью противосоветской агитации"11.

Следственный материал, касающийся епископа Феодосия, был направлен на доследование, т. к., по мнению следователя, в деле имелись указания на то, что тот систематически произносил проповеди контрреволюционного характера12. Казалось бы, заключение неминуемо, но возвысил голос православный народ. Люди собрали большое число подписей под прошением председателю Московской чрезвычайной комиссии Мессинту. В прошении отмечалось, что "епископ старательно избегал всего, что могло бы возбудить какие-либо грубые и низкие страсти; он учил лишь истинам Святого Евангелия, стараясь отвлечь внимание людей от мирских дел к вопросам высшего порядка, как и подобает ПАСТЫРЮ ХРИСТОВОЙ ЦЕРКВИ". Люди просили освободить епископа Феодосия из-под стражи13.

Таким образом, Владыка был освобожден и вернулся в Коломну, но не долго находился на свободе. В 1922 г. в связи с делом об изъятии церковных ценностей его снова арестовали и заключили в Бутырскую тюрьму. Владыка пробыл под следствием до 1924 г., пока дело не было прекращено Верховным Судом СССР14.

По возвращении в 1925 г. в Коломну Владыка начал усиленную работу по восстановлению церковной жизни. Его первоочередной задачей стало возрождение монастырей, почти полностью ликвидированных в 1920 г. и существовавших только в качестве приходских храмов.

С восстановлением монашеской жизни в Старо-Голутвине монастыре тесно связано имя человека, причисленного 26 декабря 2003 г. к лику святых. Это преподобномученник Никон (Беляев).

В миру Георгий Николаевич Беляев родился 15 августа 1886 г. в селе Савельево Серпуховского уезда в семье священника. Окончив в 1902 г. Коломенское Духовное училище, а вслед за этим и Московскую Духовную семинарию, отец Георгий был назначен в село Чашниково Московского уезда, а в 1918 г. переведен настоятелем Троицкой церкви села Протопопово Коломенского уезда. На приходе отец Георгий активно приступил к исполнению своих пастырских обязанностей. Он ежедневно проповедовал в храме, каждое воскресенье вечером устраивал духовные беседы, собирал детей для уроков по Закону Божьему.

В марте 1920 г. заведующий военным отделом при протопоповском волостном исполкоме предложил священнику обратиться к властям, чтобы устроить публичный диспут с безбожниками. На это отец Георгий ответил: "Нет никакого смысла устраивать да и выступать… Истина не требует защиты, и безумцы, восстающие на истину, сами разобьют свои пустые головы о ее твердыни"15.

Местными осведомителями были предприняты особые усилия для получения сведений о жизни прихода, но безуспешно. Один из них, отчитываясь, писал: "Дела, проделываемые попом, делаются так секретно, что пока никак не удается проникнуть в его кружок, так как чужих людей они остерегаются, а своих хорошо знают"16. В январе 1921 г. местный осведомитель ЧК писал в рапорте: "Сообщаю третий раз, что священник села Протопопово ведет агитацию против советской власти, устраивает разные беседы, преподает Закон Божий. Прошу принять меры…"17.

Стремясь найти в доме священника улики, изобличающие его в контрреволюционной деятельности, 4 ноября 1921 г. власти произвели обыск. После этого отец Георгий был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. На допросах священник сказал: "Я всецело отдался церковной деятельности. Смотрю на личную и общественную жизнь с христианской точки зрения…Считаю долгом своей совести подчиняться существующей власти…Что касается бесед с прихожанами, то таковые происходят в храме во время богослужений. Начиная с середины осени и до Пасхи, беседы бывают на дому и в церковной сторожке…"18.

В феврале 1922 г. отца Георгия выслали в Архангельскую область на неопределенный срок. В 1925 г. он вернулся на родину, и епископ Коломенский Феодосий (Ганицкий) предложил ему возглавить Богоявленскую Старо-Голутвинскую обитель. На это отец Георгий дал свое согласие. В августе 1925 г. Владыка постриг отца Георгия в монахи с именем Никон, возвел в сан архимандрита и поставил наместником монастыря19.

В 1921 г. был закрыт Успенский Брусенский монастырь. Монашеские кельи стали использоваться под общежития для рабочих, управления уездной и городской милиции, причем сделано это было до официального закрытия обители. Известна попытка монахинь и послушниц Брусенского монастыря помешать изгнанию их из настоятельского корпуса. Еще много раньше, в июне 1919 г. они написали жалобу в Комитет совета крестьянских и рабочих депутатов о незаконных действиях местных властей. Ответ последовал незамедлительно: уже на следующий день в коломенскую тюрьму были направлены пять арестованных монахинь20.

Владыка Феодосий назначил в 1925 г. священника Михаила Страхова в церковь Воскресения словущего, где тот стал собирать монахинь из Брусенского и других закрытых монастырей. Уже через небольшой промежуток времени епископу Феодосию и отцу Михаилу удалось объединить вокруг себя до семидесяти монахинь21.

Страшная судьба могла постигнуть Ново-Голутвин монастырь, который хотели использовать под концентрационный лагерь, но решение не было реализовано, так как часть помещений в то время занимал лазарет. В 1928 г. под видом религиозной общины фактически восстановился Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь, куда с помощью иеромонаха Иоанна (Болагурова) Владыка собрал монахов, изгнанных из Саровского монастыря. Таким же путем восстанавливался и Богородицерождественский Бобренев монастырь, где насельники занимались врачеванием людей и скота. Осведомители сообщали: "Игумен Иннокентий, со своим помощником Ногаевым Адрианом – открыли паломничество верующих; очереди к ним ежедневно доходили до пятидесяти человек"22.

Живая картина церковной жизни города ярко вырисовывается в воспоминаниях Зинаиды Ивановны Ильиной: "Во всех наших храмах примерно 1920–1923 гг. совершались венчания, и мы, босые ребятишки, увидев свадебный поезд из нескольких лошадей с пролетками, а иногда и каретой, вдогонку в летнее время, в период школьных каникул, иногда даже босые, бегали смотреть венчание. Примерно до 1924–1927 гг., а может и позже, усопших отпевали в храмах. Из домов выносили покойного и со священником шли по городу до храма. Впереди гроба несли икону, кутью, а певчие, в основном монахи, всю дорогу до храма пели похоронные песнопения, а после отпевания в церкви шествие шло до кладбища вместе со священником".

Восстановление монастырей и вообще вся церковная деятельность Владыки Феодосия в Коломне вызывала раздражение советской власти. За епископом установили тщательное наблюдение. Все его проповеди и публичные выступления тщательно конспектировались, о чем свидетельствуют многочисленные рапорты сотрудников Коломенского отдела ОГПУ. Но архипастырь знал это и был очень осторожен. Каждую свою проповедь он заканчивал так: "Я кончил, и надеюсь, что всякий из вас засвидетельствует, что в моей проповеди нет ничего политического"23.

Осенью 1929 г. представился удобный случай для ареста святителя. На Владыку Феодосия и его помощников завели уголовное дело, которое положило конец благим начинаниям епископа по реконструкции церковной жизни, а также показало внутреннюю духовную трагедию части Коломенского духовенства.

1 октября на базарной площади в присутствии местных и приезжих крестьян иеромонах Старо-Голутвина монастыря Гермоген (Соколов) стал выкрикивать различные обвинения в адрес советской власти. К этому времени иеромонаху было уже семьдесят лет, из которых тридцать пять он прожил в монастыре24. Что им руководило, сказать трудно, но ясно одно, он не понимал или не хотел понимать, что подвергает опасности не только себя, но и окружающих. Не долго длилось это выступление. Группа крестьян потребовала его задержания. На допросе свидетели показали, что иеромонах Гермоген говорил: "Советская власть всех разорила, на китайской границе объявлена война и советской власти теперь скоро конец. Большевики вздумали упразднить воскресенье, но этому воспрепятствуем – будем бороться до конца"25.

В этот же день иеромонаха допросили, и он дал показания относительно внутренней монастырской жизни и оговорил своих собратьев – монахов Филарета, Онисима и Серафима26.

Вскоре были арестованы все оклеветанные монахи. Их обвинили в контрреволюционной агитации в близлежащих деревнях, пьянстве и разврате. Все они были арестованы, посажены в вагоны и увезены в неизвестном направлении. В монастырь монахи больше не вернулись.

Незадолго до этого происшествия был арестован и настоятель монастыря архимандрит Никон. Он был приговорен к трем годам заключения в Соловецком лагере. В 1932 г. его отправили еще на три года в ссылку в Северный край. По возвращении отец Никон служил в Луховицком районе, а затем был переведен в Волоколамск. 27 ноября его вновь арестовали. Были предъявлены ложные обвинения, и 5 декабря 1937 г. тройка НКВД приговорила узника к расстрелу. Через пять дней приговор был приведен в исполнение.

4 декабря уполномоченный Коломенского отдела ОГПУ нашел, "что преступная деятельность монахов Голутвинского монастыря происходила под общим руководством епископа Феодосия (Ганицкого)"27. После ареста Владыке предъявили обвинения в том, что "под его руководством и с его ведения, из числа упомянутой группы, лица вели скрытую и открытую контрреволюционную агитацию, используя амвон для проповедей, церковные советы для индивидуальной агитации и обработки, распускались всевозможные провокационные слухи. А также Ганицкий, используя религиозные предрассудки одиноких женщин, вовлекал их в монашество под руководством священника Страхова"28.

После недельного содержания в тюрьме, Владыку Феодосия допросили. На все обвинения следователя архиерей твердо отвечал: "Виновным себя не признаю… Участие в группировке и в объединении монахинь из бывшего женского монастыря по его ликвидации я не принимал, и я совершенно не касался того, кто ходит и собирается в Воскресенской церкви, где настоятелем был священник Страхов. С Никоном Беляевым я никакой связи не имел. По приглашению в большие праздники я совершал службу в Старо-Голутвинском, Бобреневском монастыре"29.

Следователь, видя, что епископ Феодосий твердо отрицает все возводимые на него обвинения, задал вопрос касательно контрреволюционного содержания проповедей, произносившихся с амвона священниками Коломны. Владыка и на этот вопрос дал достойный ответ. "Мною было сделано распоряжение, – говорил епископ, – о том, чтобы каждый священник перед произнесением проповедей, таковые представлял мне для просмотра, некоторые из священников этого распоряжения не выполняли, и произносимые ими проповеди я, находясь в алтаре, благодаря слабости слуха не мог слышать"30. Таким образом, Владыка не только отверг обвинения следователя "в контрреволюционной агитации с амвона", но и не оговорил никого из служивших с ним священников.

Священники же, вызванные в качестве свидетелей, высказали следователю все недовольства, связанные с архиерейским служением Владыки Феодосия в Коломне, тем самым во многом определив его дальнейшую судьбу.

Священник Михаило-Архангельской церкви Виктор Соловьев показал: "Заметна была только благожелательность епископа Феодосия к монашествующим лицам. Это может быть объяснено духовным родством, так как епископ Феодосий сам был монах. Мои личные отношения с бывшим епископом Феодосием были таковы: в начале его служения в Коломне я, будучи благочинным городских церквей, имел чаще отношения с ним, в дни храмовых праздников нашего прихода он заходил после богослужений ко мне закусить… Вследствие идейного расхождения, так как я разделял взгляды обновленцев на церковные реформы, отношения стали формальными…

Епископ Феодосий – епископ старого почина, проникнутый сознанием высоты своего епископского сана, как монах, воспитанный на подчинении своей воле, воле высшего лица, и поэтому, требующий и по отношению к себе такого же послушания, не признающий какого-либо противоречия. Отсюда вытекает его нежелание считаться с мнением духовенства и мирян, и желание поставить на своем... Его усердие к службе расположило к нему верующих и создало ему название молитвенника"31.

Допросили и арестованного священника Михаила Страхова. "Большинство монашек злые, но многие были очень хорошие. Вместе с этим необходимо признаться, что вся эта группа представляет собой темное ядро, откуда исходят все сплетни, слухи, провокации, здесь можно слышать все новости, любого по желанию они могут скомпрометировать, все они злые на советскую власть… В близких отношениях с монашками находился бывший епископ Феодосий, у которого они бывают постоянно, он им во всем покровительствовал… Близким к Феодосию и монашкам был из Старо-Голутвинского монастыря архимандрит Никон"32.

Отец Адриан (Кагаев), иеромонах Бобреневского монастыря, на допросе показал: "Бобреневский мужской монастырь официально ликвидирован в первые годы революции. В 1918 г. приезжает из Чудова монастыря монах Иннокентий, в 1924 г. епископом Феодосием он назначается настоятелем монастыря и посвящается в игумены, с этого времени официально у нас существовала религиозная община, а неофициально – монастырь… После назначения Иннокентия жизнь в монастыре пошла полным уставным порядком, началось паломничество верующих, особенно это началось, когда Иннокентий объявился лекарем… Какие у него были взгляды на власть, я не знаю, так как он держал себя очень скрытно… Бывший епископ Феодосий бывает у нас на службе в большие праздники, монахов он уважает, всем выдал награды, монахов приглашал на свои архиерейские служения"33.

Иеромонах Симеон (Кириллов), вызванный на допрос в качестве свидетеля, охарактеризовал Владыку, как челов., любившего старые церковные порядки. "Епископ, – говорил отец Сименон, – всегда был недоволен новшествами, особенно когда вмешивались в церковную жизнь"34.

Протоиерей соборной церкви отец Сергий Орлов резко критиковал поведение архиерея: "Видя и слыша среди граждан города Коломны открытые и провокационные выступления и учитывая характер и последствия их, я лично не один раз обращался к епископу с просьбой установить на богослужении синодскую формулу поминовения гражданской и церковной властей, но он резко отказал мне в этом, без указаний разумных оснований…, следствием того произошел между нами разрыв и получился раскол: с одной стороны сторонники епископа Феодосия, восхваляющие его как поборника православной веры, стойко стоящего на своем и противящегося поминать нечестивую власть; с другой стороны те, которые не пошли за ним, подверглись поношению и всевозможным оскорблениям"35.

Заслуживают особого внимания показания бывшего настоятеля Успенского собора протоирея Василия Пробатова, вступившего в конфликт с епископом Феодосием.

Протоиерей Василий Александрович Пробатов родился 26 декабря 1866 г. в селе Игнатьево Темниковского уезда Тамбовской губернии (ныне Кадомский район Рязанской области) в семье священника. В семье он был предпоследним, шестым ребенком. Как впоследствии вспоминал отец Василий, семья очень нуждалась, поскольку село было небогатое и доходы храма были невелики. В раннем детстве он был очень слаб здоровьем, как только он родился, его поторопились окрестить, опасаясь возможной смерти, однако Господь даровал ему долгую жизнь и сохранил его от многих напастей.

В семье отец Василий получил православное воспитание. Начальное духовное образование – в Касимовском Духовном училище. Затем следовала учеба в Тамбовской Духовной семинарии, а с 1887 г. – в Московской Духовной Академии.

По окончании МДА в 1891 г. Василий Александрович поступил секретарем к Ф.Д.Самарину. Эта служба не принесла ему удовлетворения, поскольку он видел свое будущее в священническом служении. В 1893 г. он вступил в брак с дочерью священника Анной Вележевой.

В августе 1893 г. Василий Александрович был рукоположен в священный сан и с начала учебного года стал законоучителем Коломенской мужской гимназии, а с 1900 г. – и женской. В конце 1913 г., после ухода отца Василия из гимназии из-за разногласий с начальством, состоялось его назначение смотрителем Коломенского Духовного училища, в коей должности он прибывал до самого его закрытия в 1918 г.

В 1918 г. по просьбе прихожан Успенского собора протоиерей Василий был назначен его настоятелем. К этому времени относится пик проповеднической деятельности священника. В своих проповедях он откликался на многие текущие события, давая им христианскую оценку. Отец Василий, был хорошо образован и имел поэтические дарования. Он сочинил, например, стихотворное переложение Псалтири, Четвероевангелия, многих молитв и церковных песнопений.

По воспоминаниям внука священника, тот отличался твердостью и независимостью характера.

Восемь лет протоиерей Василий являлся настоятелем Успенского собора, пока в 1926 г. не был запрещен в священнослужении епископом Феодосием.

Сам отец Василий так объяснял причины этого на допросе в 1929 г.: "С самого начала 1925 г. у него (епископа Феодосия) с Пробатовым (запись ведется от третьего лица – Авт.) начались сильные размолвки, а во второй половине года перешли в крайне натянутые отношения, и кончились тем, что в ноябре запретил ему священнослужение с собой. 22 января 1926 г. на собрании утвердил это постановление. После этого он оставил квартиру Пробатова, и у него с ним прекращаются всякие сношения, если не считать того, что он время от времени, через третьих лиц, требовал от Пробатова для примирения с собой земных себе поклонов, доказывая свое требование Священным Писанием, примерами из житий святых, а в случае неисполнения – проклятием Божиим"36.

Далее в протоколе указано несколько причин из-за чего, как полагал отец Василий, произошел разрыв. "Ссора его (епископа – Авт.) с Пробатовым произошла, главным образом, на почве его властолюбия. Он требовал себе рабского повиновения, не терпел возражений, а Пробатов хотел братских отношений. Особенно возмущало то, что он допустил перед собой земные поклонения, и, когда он требовал их от него, он в резкой форме отверг это требование, за что и был уволен"37.

"В своих речах, – писал отец Василий, – Владыка резко и настойчиво порицал "живую церковь""38. Это показание имеет значение для понимания причины разногласий между епископом и протоиереем: "расхождение во взглядах на строй и быт церковный. Тот чересчур держался старых форм, старых обрядов и установившегося ритуала. А Пробатов понимал необходимость реформ и приспособления к современным условиям жизни, общественной и политической"39.

Таким образом, отец Василий, если не официально принадлежал к обновленцам, то, по крайней мере, разделял их идейные позиции, как некоторые другие его сослуживцы. Шел уже 1929 г., и сочувственное упоминание о "живой церкви", ставшей к этому времени "церковно-шпионским отделом" ОГПУ, говорило само за себя. Владыка же Феодосий, "не терпевший всяких новшеств, к тому же, будучи человеком старой закалки", не мог, да и не должен был мириться с этим.

Однако, епископ Феодосий проявил мудрость, растворенную в любви Христовой. Он даже после запрещения отца Василия не терял надежду на покаяние последнего. Именно с этим связано требование земных поклонов от заслуженного протоиерея. Но для чего были нужны эти земные поклоны?

1920-е гг. были очень тяжелыми для Православной Церкви. С одной стороны, советская власть стремилась растоптать ее, а с другой стороны, существовали внутренние проблемы. Хитон Церкви Христовой пытались разорвать различные раскольничьи группы. В их числе наиболее активно проявили себя обновленцы. В 1922–1925-х гг. обновленчество достигло такой силы, что, казалось, патриаршая Церковь вовсе перестанет существовать. Многие иерархи, не говоря уже о простом духовенстве, переходили в обновленчество. Причины тому были разными. Одна из них – общее умонастроение того времени, сочувственное по отношению к революции и разного рода социальным экспериментам. Идеи Гегеля о том, что нужно успеть схватить сегодняшний дух жизни, овладел умами широких слоев населения и, особенно, образованных людей. Как это перекликается с показаниями протоиерея Василия Пробатова!

Но были и такие, кто осознавал свои заблуждения. Их принимали обратно через покаяние, которое выражалось в публичном раскаянии с церковного амвона и в земных поклонах перед принимающим. Так были приняты многие священники и архиереи. Именно поэтому епископ Феодосий настаивал на земном поклоне не перед собой лично, но перед всей Церковью. При этом Владыка не требовал публичного покаяния. Он принял бы отца Василия в любом месте, но тот отказался.

Задача всей жизни Владыки Феодосия состояла не в разрушении и отлучении, а в созидании и объединении. Он открывал монастыри, объединял монахов, проповедовал при каждой возможности. Такое церковное горение снискало ему любовь верующих, но часть духовенства не поняла этого. Имея личные страсти и амбиции, почувствовав мнимое раскрепощение после падения самодержавия, они воспринимали власть епископа как пережиток царского строя, от которого также нужно избавиться.

И вот, 3 февраля 1930 г. постановлением коллегии ОГПУ епископа Феодосия заключили в концлагерь сроком на пять лет с заменой на высылку в Северный край, на тот же срок. Виновным Владыка себя не признал. 28 мая 1933 г. дело было пересмотрено коллегией ОГПУ. В результате епископа досрочно освободили40. Дальнейшие документальные свидетельства о жизни Владыки отсутствуют. Из справки о последних годах жизни епископа Феодосия, предоставленной по благословению митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия настоятелем Казанской церкви города Луховицы, протоиереем Николаем Рощиным, мы узнаем, что "после заключения Владыка, очевидно, был выслан на поселение в село Сугиково за 101 км. Здесь его приютила в своем доме некая раба Божия Ольга, скорее всего духовная дочь Владыки. В ее доме он и провел последние годы своей жизни.

Служить Владыке было запрещено, и по свидетельству очевидцев, он мог только присутствовать и молиться как обычный прихожанин во время церковных богослужений. Обычно он находился на левом клиросе, но и не забывал перед началом службы благословить певчих и усердных прихожан святительским благословением. И до сего дня перед началом богослужения, люди сначала идут (на могилу – Авт.) к Владыке, а затем идут в храм на молитву. Для нас, священнослужителей храма, молитвенная помощь святителя Феодосия вполне реальна. Он как бы невидимо присутствует на всех наших богослужениях, благословляя нас".

Со ссылкой епископа Феодосия были окончательно закрыты монастыри, а монахи, с таким трудом собранные из разных мест, вновь рассеялись, не имея доброго пастыря. Так закончились тяжелые 1920-е гг. в Коломне.

До середины 1930-х гг. в Коломне функционировали практически все церкви. Массовое закрытие их началось на селе в конце 1920-х гг., а завершилось в городе перед самым началом Великой Отечественной войны. Апогей репрессий пришелся на середину 1930-х гг., когда Коломну посетил Н.С.Хрущев, возглавлявший в это время МК и МГК ВКП(б). С большой речью он выступил на Коломзаводе, где в те дни проходила партийная конференция41. Исходя из указаний вождя, Хрущев призвал всех не забывать об острой классовой борьбе в стране. После конференции он побывал в Коломенском районе и везде требовал "искать врагов народа", "разоблачать вредителей и шпионов"42.

К этому времени в Коломне оставалось всего пятнадцать "служителей культа", причем один из них был старообрядческий священник43.

На основании имеющихся одиннадцати "послужных списков", которые дают краткие автобиографические данные о каждом священнике, мы можем выделить некоторые характерные черты их пастырского служения, в столь непростое для Церкви время.

Коломенское духовенство 1930-х гг. условно можно разделить на две группы. К первой относятся священники, прослужившие в Коломне или в Коломенском районе большую часть своей жизни: протоиерей Александр Александрович Флерин и священники Василий Михайлович Счастнев, Виктор Александрович Соловьев, Иван Степанович Розанов, С.И.Смирнов, А.А.Сахаров. Почти все они на рубеже ХIХ-ХХ вв. закончили Вифанскую Духовную семинарию, после чего и были направлены на Коломенскую землю.

Ко второй группе относятся три священника: протоиерей Косьма Александрович Алексеев, протоиерей Евгений Иванович Сердобольский, священник Николай Иванович Руднев и диакон Григорий Васильевич Самарин (ныне прославленный в Соборе новомучеников и исповедников Российских). Отличительной особенностью духовенства этой группы являлись частые переводы с одного места служения на другое. Как правило, все они проходили свое служение либо в храмах города Москвы (Н.И.Руднев, Е.И.Сердобольский), либо в различных областях России (К.А.Алексеев, Г.В.Самарин). Кроме диакона Григория Самарина, получившего образование в Пензенском Духовном училище, все три священника имели светское образование, что, возможно, и послужило причиной их частого перевода. Так, К.А.Алексеев окончил Придворную певческую капеллу в Санкт-Петербурге; Е.И.Сердобольский – Педагогические курсы при Одесском учебном округе по отделению русского языка и словесности; относительно Н.И.Руднева известно, что он окончил университет. Свое служение в Коломне они начали в конце 1920-х – начале 1930-х гг.

Для всего духовенства этого периода характерно то, что все они стали на путь священнического служения еще до революции. Средний возраст священнослужителей 1930-х гг. составлял примерно 62 года. Почти все они к моменту тяжелых испытаний были старцами, убеленными сединами, исключением являлся лишь диакон Григорий Самарин, которому к 1937 г. исполнилось 44 года. Когда наступила волна массовых репрессий, у протоиереев Косьмы Алексеева, Александра Флерина и диакона Григория Самарина дети еще нуждались в опеке и поддержке родителей, а у других они к этому времени обрели полную самостоятельность.

Самое замечательное в жизни священников, что ни один из них никогда не уклонялся в раскол и не имел никаких взысканий по церковному суду. Принадлежа к духовенству тихоновской ориентации, каждый раз уходя на службу, они не знали, вернутся домой или нет. Достойны восхищения и жены священников. Известны случаи, когда жены настаивали, чтобы их мужья присоединились к политически наиболее безопасным церковным организациям. В Коломне же мы видим совершенно другую ситуацию. Несмотря на свой преклонный возраст, священники не оставляли своего служения, и семьи им были опорой и поддержкой.

Наступил 1937 год. Решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) "О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников" стали для местных партийных организаций прямой директивой по борьбе с якобы активизировавшимися врагами народа, шпионами и диверсантами.

27 июля 1937 г. в Коломенский райотдел УНКВД Московской области были вызваны в качестве свидетелей А.Н.Мещанинов – состоявший псаломщиком при церкви Петра и Павла, Косьма Алексеев – протоиерей той же церкви, и С.И.Смирнов – неграмотный рабочий. Следователи И.В.Галкин и С.Н.Терновский потребовали от них дать показания относительно контрреволюционной деятельности коломенского духовенства. Тогда К.А.Алексеев показал относительно Е.И.Сердобольского, что тот вредно настроен к существующему строю, а также молится об изгнанниках и пленных44. С.И.Смирнов показал, что контрреволюционная деятельность Е.И.Сердобольского заключалась в том, что "он во время службы читает молитвы, составленные им самим: "Спаси Господи и помилуй в пленениях, темницах и изгнании братьев наших… облегчи страдания и скорби… помоги им, укроти и утишь"45, а также призывал вернуться в лоно Церкви: "Братья и сестры, скажите своим близким, чтобы они опомнились и покаялись перед Господом Богом"46.

Относительно Н.И.Руднева свидетель С.И.Смирнов показал: "О контрреволюционной деятельности мне известно, что Руднев Н.И. говорил такие слова: "Разве можно поверить большевикам… Когда свергнется власть советов, тогда мы действительно будем жить свободно""47.

О контрреволюционной деятельности диакона Григория Самарина свидетель К.А.Алексеев сообщил: "Примерно 13 мая 1937 г. Самарин Г.В. в кругу своих сослуживцев говорил: "Коммунизм – общность даже жен. Большевики затягивают петлю на шее русского народа, но как бы они не просчитались и не попали бы в нее сами""48.

А.Н.Мещанинов рассказал следователю о так называемой контрреволюционной деятельности А.А.Флерина, В.М.Счастнева, А.П.Миролюбова, В.А.Соловьева. Из его показаний видно, что все они вели контрреволюционные разговоры и, как следствие, представляли собой вред и опасность для советского правительства и партии49.

Этих показаний было достаточно. И вот 13 августа арестовали благочинного церквей Коломенского округа А.А.Флерина, а через два дня Е.И.Сердобольского, 18 августа – Н.И.Руднева, 20 августа – А.П.Миролюбова, 25 августа – В.А.Соловьева.

При рассмотрении показаний свидетелей, невольно замечаешь, что основное внимание уделено А.А.Флерину, Е.И.Сердобольскому и Н.И.Рудневу. Но почему? Вряд ли можно дать однозначный ответ. Скорее всего, кандидатуры были выбраны случайно. Следует отметить, что Е.И.Сердобольский и Н.И.Руднев – это люди, имевшие высшее светское образование. Е.И.Сердобольский трижды был под прицелом ОГПУ. В 1921 г. он был задержан на семь дней, но после этого отпущен. В 1924 г. провел три месяца в тюрьме в городе Мелитополе, а в 1930 г. был выслан на три года в Саратов50. Таким образом, в 1937 г. в Коломне он был арестован уже четвертый раз.

Протоиерей Александр Флерин, будучи благочинным, являлся связующим звеном коломенского духовенства и только поэтому казался властям опасной фигурой.

При аресте уполномоченные проводили обыск, во время которого из дома забирались сколько-нибудь ценные и личные вещи. Так, при аресте А.А.Флерина у него было конфисковано 4000 рублей. У Е.И.Сердобольского изъяли альбом с фотографиями, священные книги, рукописи и личную переписку. Сходная судьба постигла и остальных арестованных.

После заключения в Коломенскую тюрьму каждый из священников был допрошен. Как правило, вопросы задавались всем одни и те же. Следователь, естественно, хотел услышать те ответы, которые ему были нужны. Дела откровенно фабриковались, после чего обвиняемых и свидетелей заставляли подписывать протоколы. Как правило, к арестованным, отказывавшимся подписывать протоколы с ложными обвинениями против самих себя и других, применялись непрерывные ("конвеерные") допросы, длившиеся иногда по 20 и более суток. Изнурительные допросы сопровождались оскорблениями, угрозами, многочасовыми стояниями и побоями51. Все это выяснилось лишь к 1940 г., когда самих следователей И.С.Галкина и С.Н.Терновского постигла та же участь, которую они уготовляли для других. Несмотря на такие меры проведения допросов, обвиняемые по-разному на них себя вели. Некоторые выбирали путь полного соглашательства со следователем. Другие же наоборот, твердо и мужественно отрицали все возводимые на них обвинения.

Вот выдержки из допросов некоторых священнослужителей, выбравших первый путь, путь лжесвидетельств и оговора себя и других.

18 августа 1937 г. отец Александр Флерин был допрошен:

– Следствие располагает материалами, изобличающие вас в принадлежности и активной работе в контрреволюционной организации. Признаете ли вы себя виновным в этом?

– Да, я признаю себя виновным в том, что я до ареста являлся участником контрреволюционной церковно-монархической организации.

– Кого персонально вы вовлекли в контрреволюционную организацию из священнослужителей?52

Арестованный назвал состав так называемой контрреволюционной организации.

– Когда в основном была организована ваша контрреволюционная организация?

– Она оформилась в основном в конце 1936 г.

– Участникам вашей организации выдавали отдельные поручения о ведении контрреволюционной работы на местах. Вы подтверждаете это?

– Да, подтверждаю.

– Дайте показания о своей конкретной контрреволюционной деятельности?

– Моя лично контрреволюционная деятельность заключается в том, что на всем протяжении существования советской власти, был недоволен и враждебно настроен к существующему политическому строю. Я встал на путь организованной борьбы с советской властью и в этих целях я организовал в городе Коломна контрреволюционную организацию, о составе которой я уже показал53.

15 августа 1937 г. был допрошен протоиерей Евгений Сердобольский:

– С приездом в 1934 г. я с А.А.Флериным стал встречаться, и при встречах с ним мы временами обменивались своими враждебными взглядами по отношению существующего политического строя. В заключении я убедился, что Флерин А.А. также контрреволюционно настроен, как и я, и в одной из бесед разговорившись с ним о текущих политических моментах, мы пришли к единому мнению, что настало время необходимости вести организованную борьбу против советской власти54. Моя же конкретная контрреволюционная деятельность заключается в том, что среди прихожан я проводил контрреволюционную агитацию против мероприятий, проводимых партией и советской властью55.

Далее арестованный показал: "Хорошо знаю Н.И.Руднева и Г.В.Самарина как сослуживцев, враждебно настроенных против существующего политического строя. Они враждебно настроены против политики ВКП(б) и советского правительства. Там, где представлялось возможным, среди населения проводили контрреволюционную организацию"56.

В.А.Соловьев был допрошен 26 августа. Он также признал свою причастность к контрреволюционной организации, после чего назвал фамилии своих мнимых соучастников57.

Подобные показания были даны также А.П.Миролюбовым и Н.И.Рудневым. В конце августа А.А.Флерин и В.А.Соловьев обратились с заявлением к начальнику Коломенского районного управления НКВД по Московской области с просьбой учесть чистосердечное признание и разоблачение других лиц и дать им возможное снисхождение58. Очевидно, следователи обещали им это.

Таким образом, мы видим, что А.А.Флерин, Е.И.Сердобольский, В.А.Соловьев, А.П.Миролюбов и Н.И.Руднев полностью признали свою вину в противлении советской власти, и дали показания, изобличающие в этом и других своих сослуживцев. К тому же А.А.Флерин, Е.И.Сердобольский и Н.И.Руднев явились косвенной причиной ареста остального духовенства, так как, будучи арестованы первыми, помимо признания своей вины, назвали имена и фамилии так называемых членов контрреволюционной церковно-монархической организации.

Из обвиняемых по этому делу священнослужителей второй путь стойкого противостояния лжесвидетельствам и вымышленным, сфабрикованным обвинениям следователя избрал диакон храма Петра и Павла Григорий Самарин.

11 августа 1937 г. он, как и остальные священнослужители, был допрошен:

– Следствие располагает данными, что вы систематически среди населения вели контрреволюционную агитацию.

– Отрицаю. Никакой контрреволюционной агитации среди населения я не вел.

– Вы арестованы как участник контрреволюционной организации. Вы подтверждаете это?

– Нет.

– Вы лжете. Требую правдивых показаний.

– Свой предыдущий ответ подтверждаю59.

Далее были приведены лжесвидетельства якобы изобличавшие диакона Григория в контрреволюционной деятельности. Но и они были им отвергнуты.

В результате допросов в сентябре 1937 г. всей группе духовенства были предъявлены обвинения в создании контрреволюционной церковно-монархической организации, проведении среди населения агитации против мероприятий, проводимых советским правительством, и, в том, что сами священники не примирились с существующим политическим строем60.

После этого все были переведены в Таганскую тюрьму61, где 4 сентября каждого из арестованных еще раз допросили.

Спустя пять дней, 9 октября 1937 г., тройка при управлении НКВД СССР по Московской области постановила: А.А.Флерина, Е.И.Сердобольского, В.А.Соловьева, А.П.Миролюбова, Н.И.Руднева – расстрелять. Диакон Григорий Самарин был приговорен к заключению на десять лет в исправительно-трудовую колонию, откуда он не вернулся.

Таков был крестный путь Коломенского духовенства.

Но помимо духовенства по этому делу проходили и простые миряне. И здесь мне хотелось бы рассказать об одном из них.

Дмитрий Михайлович Вдовин родился 3 февраля 1883 г. в Коломне в купеческой семье. Окончил городское четырехклассное училище. 8 мая 1910 г. женился на дочери купца Надежде Ивановне Архиповой. В 1911 г. родился старший сын Евгений, в 1912 г. – дочь Любовь, в 1918 г. – младший сын Всеволод. С 1919 по 1920 г. Дмитрий Михайлович служил в Красной Армии переписчиком в запасном батальоне Западного фронта. В 1924–1927 гг. занимался торговлей, за что в 1926 г. был лишен избирательных прав, восстановлен лишь в 1936 г. Помимо светской работы Дмитрий Михайлович в 1920-е гг. был церковным старостой Успенского собора, а после его закрытия – членом приходского совета церкви Троицы-на-Репне.

По воспоминаниям родственников Дмитрия Михайловича, он был хорошим семьянином, благочестивым, добрым, мягким, отзывчивым человеком. Часто брал с собой детей на службу в Успенский собор, приводил их на клирос – хотел, чтобы они пели в церковном хоре.

22 августа 1937 г. он был арестован. На допросе твердо исповедал себя православным христианином, а также отверг обвинения в контрреволюционной агитации.

– Нет, я контрреволюционную агитацию среди населения никогда не проводил.

После перевода из Коломенской тюрьмы в Таганскую на все обвинения он твердо отвечал:

– Я ни в какой контрреволюционной организации не состоял и виновным в этом себя не признаю.

9 октября 1937 г. постановлением тройки НКВД Вдовин Дмитрий Михайлович был приговорен к заключению в исправительно-трудовой лагерь сроком на десять лет. В дальневосточном лагере здоровье Дмитрия Михайловича было окончательно подорвано. Он стал инвалидом – отказала левая нога. Известно, что лагерное начальство использовало его, как человека грамотного, в качестве экономиста. 23 июня 1942 г. Дмитрий Михайлович Вдовин скончался от туберкулеза легких в Средне-Бельском лигере Амурской области62.

Так закончил свой жизненный путь Коломенский праведник Дмитрий Михайлович Вдовин. Он не был священнослужителем, он не учил с амвона, как нужно жить. Он просто показал это своим собственным примером.

Следует отметить тот факт, что после ареста священников, родственники и близкие не имели никаких сведений об арестованных. Сохранились заявления жены А.П.Миролюбова, Надежды Ивановны от 1956 г. В одном из них она пишет: "В 1937 г. 24 августа муж мой был взят и сослан. Мною было послано множество прошений и заявлений с просьбой сообщить мне, где он? С начала ареста носился слух, что он в Бутырской тюрьме. Прошу и умоляю Вас, ответьте мне на мое заявление. Неужели мне при болезни не иметь какой-нибудь помощи. Какими словами я могу умолять Вас"63.

До нас дошло и заявление Агнии Васильевны Соловьевой от 21 марта 1958 г.: "В 1937 г. мой муж Соловьев В.А. был арестован и сослан без права переписки. За что он был арестован, и куда сослан мне ничего не было известно. Я очень прошу разобрать дело моего мужа, и если вины за ним не имеется, реабилитировать его"64.

1 марта 1958 г. старший следователь следственного отдела управления КГБ при Совете Министров СССР по Московской области капитан Барабанов, рассмотрев архивно-следственное дело по обвинению А.А.Флерина и других, нашел, что "арест и следствие по настоящему делу были проведены с нарушением норм уголовно-процессуального закона. Все обвиняемые арестованы без санкции прокурора, требование ст. 206 УПК не выполнялось, обвинительное заключение никем не утверждено"65. Таким образом, спустя более двадцати лет, представители коломенского духовенства, проходившие по этому делу, были реабилитированы тем же политическим строем, который их уничтожил.

Советское правительство, закрывая храмы и монастыри, стремилось уничтожить не только веру, но и память о людях, несших крест Христова служения в страшные 1920-е – 1930-е гг. Но большевики ошиблись, ибо не учли одного, решающего фактора в церковной жизни, а именно того, что Дух Божий правит Церковью. Случилось совсем не то, чего советские власти ожидали по чисто человеческим расчетам. Церковь не только выстояла, но и обогатилась и укрепилась великим сонмом мучеников и исповедников. И Коломна внесла в это свою лепту.

священник Кирилл Сладков


  1. Маевский И.В. Очерки по истории Коломны. – Вопрос – ответ, 1 октября 2003 г. №40 (329). С. 5.
  2. Дубинский А.Ю. Московская Духовная Семинария. Алфавитный список выпускников 1901-1917 гг. (генеалогический справочник). М.: Прометей, 1998.
  3. Маевский И.В. Цит. соч. С. 5.
  4. Мануил (Лемешевский), митр. Каталог архиереев ХХ в.. Машинопись, б. г. Т. 5. С. 285.
  5. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 281.
  6. Воспоминания Зинаиды Ивановны Ильиной. Машинопись.
  7. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-57345. Л.69.
  8. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-57345. Л. 47.
  9. Там же. Л. 25.
  10. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-57345, Л. 23 и об.
  11. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-57345. Л. 47.
  12. Там же.
  13. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-57345. Л. 69.
  14. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 281.
  15. Благовестник 2004, №1, январь.
  16. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-19654. Л. 3.
  17. Там же. Л. 6.
  18. Там же. Л. 45.
  19. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-19654. Л. 47
  20. Шепелев Н. Коломенские монастыри. – Коломенский Альманах. Вып. №5. Коломна: Изд-во журнала "Москва". С. 409.
  21. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 215.
  22. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 218.
  23. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 161.
  24. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 63.
  25. Там же. Л. 71.
  26. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 64.
  27. Там же. Л. 72.
  28. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 121.
  29. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 129-130.
  30. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 130.
  31. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 148-150.
  32. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 118-120.
  33. Там же. Л. 93-95.
  34. Там же. Л. 165-166.
  35. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 156-158.
  36. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 161.
  37. Там же.
  38. Там же. Л. 159.
  39. Там же. Л. 160-161.
  40. ГАРФ. Ф. 10035, д. У-20303. Л. 280-281.
  41. Бычков Г.И., Девятериков А.Н. Коломенский край (страницы истории). М.: Советский спорт, 1995. С. 79.
  42. Там же.
  43. ГАРФ. Ф. 5265, д. – 1154. Л. 149.
  44. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 26.
  45. Там же. Л. 17-18.
  46. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 18.
  47. Там же. Л. 19.
  48. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 29.
  49. Там же. Л. 22-24.
  50. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 104.
  51. Там же. Л. 501.
  52. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 132.
  53. Там же. Л. 138.
  54. ГАРФ. Ф. 10035, д .П-50945. Л. 171.
  55. Там же. Л. 179.
  56. Там же. 172-173.
  57. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 192.
  58. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 288.
  59. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 217.
  60. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 305-308.
  61. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 310.
  62. Благовестник, 2002, №10, октябрь.
  63. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 405.
  64. ГАРФ. Ф. 10035, д. П-50945. Л. 571.
  65. Там же. Л. 528.

(Вернуться к началу)